Каждый год перед первым сентября я чувствую себя плохо. Наверное, это депрессия, мой мозг напоминает мне о пережитом ужасе. Меня зовут Сергей, и я хочу вам рассказать историю моего неудачного, чуть не случившегося брака, после которого я иначе начал смотреть на женщин и на отношения.

Это был 2002 год. Вспоминаю, и кажется, что это был другой мир. Тогда я, молодой парень, только закончил педагогический по специальности математик. Моя невеста, учитель русского языка Ирина, уже искала работу и хотела, чтобы мы работали вместе.

Опишу немного себя. Худой и длинный парень, таких называют палка или шпала. В армию меня не взяли из-за плоскостопия и плохого зрения, я носил очки с толстыми линзами и без них совсем ничего не видел. Мир для меня расплывался в мутное пятно, как только я снимал эти стёкла, и, возможно, именно поэтому я так долго не замечал очевидного. Моя невеста Ирина, жгучая брюнетка ростом сто семьдесят сантиметров, карие глаза, всегда носила короткие юбки, говоря, что её ноги как произведение искусства и ими должны любоваться.

Да, уже тогда стоило задуматься, но я был совсем зелёный, и когда рядом со мной шла такая красотка, мне все завидовали. Я ловил эти взгляды, завистливые мужские и оценивающие женские, и моя спина сама собой выпрямлялась, а подбородок задирался выше. Я чувствовал себя победителем, хотя на самом деле был всего лишь временным обладателем чужого сокровища.

Любили мы друг друга очень сильно. Я засматривался на неё три года и не смел подходить, а потом как-то набрался смелости, а точнее, выпил для храбрости и выложил ей всё как есть, как я её люблю, что жить не хочу без неё, и рассказал стих, который сам сочинил. Стих был корявый, с хромающими рифмами и банальными метафорами, но я вложил в него всю свою душу, всю ту тоску, что копилась во мне три года. Ирина уже после говорила, что среди всех её ухажёров, мечтающих стать бандитами и слушающих Круга, я был как просветление для неё. Она обожала стихи, и когда я зачитал ей своё произведение, её сердце растаяло.

Мы начали встречаться, и через год нам, по согласованию с деканом, выдали комнату в общежитии. Комната была крошечная, с облупленными стенами и протёртым до дыр линолеумом, но для нас она была дворцом. Мы наклеили на стены постеры, постелили коврик, купленный на стипендию, и были счастливы.

Ирина была неудержима в плане секса. Мы трахались постоянно, как только оставались вдвоём. Наши соседи, студентки на первом курсе, смотрели на нас всегда с улыбкой. Они были совсем девчонки, восемнадцатилетние, и наша бурная жизнь казалась им чем-то невероятным, взрослым и запретным. Ирина была очень темпераментной и страстной, ей всегда было мало, она умела быстро кончать и требовала ещё.

Я тогда мог и ещё, но уже тогда мне казалось, что это много. Член всегда побаливал, натираясь об её промежность, особенно снизу головки было раздражение. Я мазал кремом, но при следующем сексе всё снова раздражалось. Ирина не обращала внимание на мою боль и на то, что мне неприятно. Она насаживалась на мой член, смочив его слюной, и начинала трахать меня. В сексе она была главной, она начинала и она же заканчивала. Я был инструментом для её удовольствия, и тогда меня это не смущало, а даже нравилось. Мне казалось, что я такой же страстный, как она, что мы идеально подходим друг другу.

Я пытаюсь донести до вас, насколько она любила это дело. И тогда я был рад её активности. Я считал, что возбуждаю в ней желание, и всё больше утверждался в мысли, что она моя судьба. Так я ей сделал предложение, стоя на колене на порванном линолеуме, на фоне обшарпанных стен. В руке у меня было кольцо, купленное на деньги, которые я копил три месяца, отказывая себе в новых ботинках, которые мне были нужны. Кольцо было тонкое, с крошечным камешком, но для меня оно было символом моей любви, моей готовности отдать всё ради неё.

Ирина посмотрела на меня, на кольцо, на меня снова, и в её глазах я увидел не только радость, но и что-то ещё, что-то, что я тогда не смог распознать. Теперь я знаю, что это было разочарование. Она ожидала большего, но и от этого не отказалась.

— Серёжа, это так приятно. Я согласна, но давай повременим со свадьбой. Ты же видишь, где мы живём. А я хочу и свадьбу нормальную, и ресторан, и много гостей. Давай закончим учёбу, начнём работать, накопим денег на свадьбу и поженимся. Я не хочу как Тамарка в деревне с ящиком водки праздновать.

Тамара была её подруга, которая тоже училась с ней, но потом вернулся её парень из армии, забрал её обратно в деревню, они собрали денег на ящик водки и в деревне отметили. Тамара так и осталась там. Больше мы о них не слышали. Иногда я думал о Тамаре, о том, как сложилась её жизнь в той деревне, среди кур и огородов, с мужем, который, возможно, и не любил её, а просто не хотел быть один.

Я согласился на её условия и начал искать возможности заработать. Грузчиком на грузовом дворе, ночным сторожем в садике, кем и как я только не пытался заработать денег на свадьбу. Но все скопленные деньги быстро находили применение.

— Серёж, ты не против, я немного возьму денег, Верка турецкие вещи продаёт, качество огонь.

Ирина одевалась красиво, а теперь ещё и модно, я же уже и забыл, когда покупал себе одежду. Да и мыслей об этом не было, я работал и откладывал каждую копейку. Мои ботинки совсем развалились, подошва отходила, и я подвязывал её верёвкой, чтобы не шлёпала при ходьбе. Ирина делала вид, что не замечает. Она вообще умела не замечать то, что ей не нравилось.

Не подумайте, что моя Ира была плохой, нет, я любил её по-настоящему, просто в том молодом возрасте живёшь одним днём и не думаешь о будущем, так и моя Ира старалась получить удовольствие от каждого прожитого дня. Она жила как бабочка, порхая с цветка на цветок, не задумываясь о зиме. А я был тем цветком, который должен был давать ей нектар, не прося ничего взамен.

Наступило окончание учёбы, и мы начали искать работу для себя. В то время было сложнее найти место, не было такого дефицита учителей, как сейчас. Так получилось, как и всё в том времени, что один из родственников Иры работал в министерстве образования нашего края и помог нам устроиться в очень хорошую школу в городе. Я учителем математики, а Иру учителем русского языка и литературы.

Помню как сейчас, тридцать первое августа. Мы с Ирой готовились к следующему дню с огромным волнением. Ира гладила свою блузку, ту самую, белую с кружевным воротником, и повторяла про себя план первого урока. Я проверял свои конспекты.

Школа встретила нас сухо, преподаватели были все взрослые и словно держали обиду на нас за нашу молодость. Любая активность с нашей стороны встречала смех и фразы о нашей молодости. Я слышал, как за моей спиной шептались: «Молодо-зелено, посмотрим, как они запоют через месяц». Ирина слышала то же самое, но она умела не обращать внимания на такие вещи, а я принимал всё близко к сердцу.

На собрании учителей я увидел, что среди людей предпенсионного возраста есть и моложе. Двое мужчин, достаточно крепких, сидело напротив нас с Ириной, и их глаза были направлены нам под стол. Там Ирина с трудом сжимала ноги в своей, как обычно, короткой юбке. Я заметил, как она одёргивала подол, но он всё равно задирался, открывая бёдра.

Я уже потом узнал, что это были учителя по труду и физкультуре. Трудовик был Валентин Павлович, мужчина тридцати пяти лет, очень крепкий дядька невысокого роста. У него были широкие плечи, большие руки с натруженными ладонями и вечная улыбка на лице. Физруком был Семён Петрович, очень похож на типичного бандита того времени, бритая голова, накаченное тело. Было видно, что он проводил много времени в зале, и потом я уже слышал, что и с бандитами он раньше имел какие-то отношения. Но вовремя вернулся из столицы, когда на таких, как он, начались облавы. Спрятался он хорошо, вспомнив о прошлом образовании, он по знакомству занял место учителя физкультуры, спрятавшись от милиции и других бандитов.

Семёну было примерно столько же, сколько и Валентину. Работали они уже около двух лет, и я решил, что смогу подружиться с ними. Мне нужно было с кем-то общаться, кто не смотрел бы на меня как на чужака, кто мог бы подсказать, как тут всё устроено.

— Здорово, мужики! Я Сергей, новый учитель математики, мы с невестой моей пришли к вам в школу.

Я протянул руку для знакомства, но эти двое не спешили её пожимать. Они переглянулись между собой, и я увидел в их взглядах какую-то насмешку, которую они даже не пытались скрыть.

— Здорово, Серёга, что-то не заметно. А проставиться?

В то время водку пили вёдрами, только дай повод. И судя по их лицам, эти двое тоже любили выпить. Я слышал истории о том, как в учительских после уроков устраивались посиделки, которые заканчивались далеко за полночь. Тогда это казалось нормальным, все так жили.

— Так я хотел завтра, завтра же праздник. После уроков, как полагается.

— Ну и отлично.

Они пожали мне руку, и каждое рукопожатие было крепким, даже чересчур. Валентин сжал так, что у меня хрустнули костяшки, а Семён смотрел мне прямо в глаза, не моргая, и его ладонь была как тиски. Я понял, что это была проверка, и я её, кажется, прошёл, потому что оба улыбнулись и хлопнули меня по плечу.

Школа выделила нам комнату в общежитии, и мы снова въезжали в маленькое страшное помещение. Комната была даже хуже той, что была у нас в университете, с потрескавшимся потолком и окном, которое не открывалось. Но мы оба понимали, что это только начало, начало нового пути, и скоро всё наладится, мы войдём в колею и сможем накопить на своё жильё.

Ирина, глядя на эти ободранные стены, вдруг заплакала. Я обнял её, прижал к себе и шептал, что всё будет хорошо, что это временно, что мы обязательно выберемся отсюда. Она кивала, уткнувшись лицом в мою грудь, и я чувствовал, как её слёзы пропитывают мою рубашку.

Думаю, все прекрасно понимают, что это за день, первое сентября. После всех линеек и первых уроков я шёл с пакетом, в котором звенело три бутылки водки. Купил я самую дешёвую, на которую хватило денег, но постарался взять не самую палёную. Ира уже накрывала на стол в кабинете труда. Валентин и Семён принесли несколько столов, а остальные учителя, кто пожелал остаться, сидели и рассказывали о том, как и кого поздравили родители учеников.

Нас было шесть человек всего. Валентин, Семён, Галина Ивановна, учитель музыки, и её подруга медсестра Таня, ну и мы с Ириной. Остальные учителя были пожилыми и отказались от приглашения, сказав, что это для молодых. Я видел, как они расходились после линейки, усталые, с букетами цветов, и думал о том, что когда-нибудь и я стану таким же, уставшим от детей и от жизни.

Мы начали выпивать и закусывать. Валентин рассказывал, как нам повезло, что мы попали в эту школу, а Семён не сводил глаз с Иры, точнее с её ног. Ира в этот раз надела юбку чуть длиннее, но всё равно сильно выше колен, и сидела снова сжав ноги друг к другу. Я видел, как она нервничает, как её пальцы то и дело теребят край скатерти, но списывал это на волнение перед новым коллективом.

Через час Таня и Галина Ивановна начали собираться, их автобус уходил через полчаса, а ехать им ещё час до дома. Они жили рядом в соседних домах, так они и подружились, всё время встречаясь в автобусе. Таня смешно рассказывала эту историю, когда Галина Ивановна пришла попросить сделать укол и долго пыталась вспомнить, где видела Таню. И Таня точно так же не могла вспомнить до боли знакомое лицо, и вечером, когда они ехали в автобусе, обеих осенило.

Мы остались вчетвером. Я не особо любитель выпить и быстро дошёл до своей стадии. Алкоголь ударил мне в голову, мир поплыл, и я ловил себя на том, что глупо улыбаюсь, не понимая половины шуток. Семён с Валентином, уже хорошо поддавшие, начали разговаривать с моей Ирой на разные сомнительные темы. Их вопросы звучали как шутки, знаете, как взрослые разговаривают с детьми. Но с каждым вопросом тема становилась всё пошлее и пошлее. Потом в ход пошли пошлые анекдоты и истории про женщин лёгкого поведения. Я сидел и улыбался, думая, что это у них такой юмор. Ирина тоже отшучивалась, она тоже была уже пьяненькая, и её щёки раскраснелись, а глаза блестели.

— Семён, покажи им свою форму. Он прям как Шварцнехр.

Неправильно произнесённая фамилия прозвучала смешно. И Семён начал отнекиваться, но внезапно Ирина начала тоже подбадривать его и тоже просить показать.

— Семён, даже выступал на соревнованиях. Давай, покажи им.

— Ну хорошо.

И тут произошло то, что до сих пор стоит у меня перед глазами. Он снял свой свитер и футболку под ней, показав нам и вправду отлично натренированное тело. Мышцы перекатывались под кожей, как канаты, и я почувствовал себя ещё более худым и нелепым, чем обычно. Мы с Ириной захлопали в ладоши, и я заметил, как Ирина закусила губу, разглядывая его торс.

— Да не, ты им полностью покажи, как на соревнованиях.

Валентин не унимался, и Семён снял брюки. Трусы у него были не как у меня семейные, а небольшие, облегающие. В них просматривался контур большого члена, а одно яйцо, не найдя места, чуть выпало наружу. Семён не обращал на это внимание и начал демонстрировать различные позы. Он напрягал мышцы, поворачивался, и каждый его жест был исполнен какой-то животной силы. Я видел, как Ира не сводит взгляд с его члена и яйца. Там действительно было на что посмотреть.

— О, смотри, у тебя яйцо сейчас выпадет.

Валентин заржал, и мы его поддержали в этом. Я смеялся громче всех, пытаясь скрыть своё смущение и то неприятное чувство, что поселилось у меня в груди.

Домой мы пришли через час. Внутри меня было странное чувство. Семён ещё долго показывал свои мышцы, давал Ире потрогать свой пресс. Ира была смущена в начале, но потом её взгляд сменился на заинтересованность. Я не ревновал, но факт того, что ей понравилось трогать чужого мужчину, не давал мне успокоиться. Дома, как только я закрыл дверь, она напала на меня. Она целовала меня с такой страстью, что я понял: этот стриптиз физрука очень возбудил её. Она вся горела внизу, она снова положила меня на кровать и начала ласкать моё тело. Она проводила руками по моему животу, а я пытался напрячь его, чтобы не показаться сильно слабее Семёна. Её руки добрались до моего члена, и она начала делать мне минет. И самое удивительное и приятное было то, что она начала целовать мои яйца и всасывать их в себя.

Кому сосали яйца, понимает, каково это. Я чуть не кончил в этот момент, перед глазами почему-то стояла фигура Семёна и его вылезшего яйца. Мысль, что он возбудил в ней желание и что она впервые взяла в рот мои яйца после того, как увидела яйцо Семёна, не давала мне покоя. А в это время Ира уже села на меня сверху, и я закрыл глаза, пытаясь отогнать эти мысли.

Нам с Ириной нравилось работать в школе, у нас получалось ладить с детьми, с их родителями. В целом нам казалось, что всё идёт очень хорошо. Коллектив принял нас, и уже вскоре мы не выделялись на фоне остальных. Ну кроме Ирины. Её привычка носить короткие юбки никуда не делась. Я слышал много шуток на эту тему. В мужском туалете на стене была нарисована девушка с задранной юбкой и чётко прорисованной вагиной, а снизу подпись: «Ирина Владимировна». Я понимал, что подростки не отводят взгляд от неё. Кто-то был влюблён в неё и писал ей послания. Я не обращал на это внимание, понимая, что это всё лишь гормоны в подростковом возрасте.

А вот что меня волновало, так это частое общение Семёна с моей женой. Он находил повод, чтобы побыть с ней наедине, вопросы по воспитанию, по правильному оформлению спортивного зала. И Ирина была не против, я видел их мило беседовавших в столовой, потом в её кабинете. Внутри нарастала тревога, но ничего плохого не происходило. И я уже успокоился, снова погрузившись в учебный процесс.

Среди учеников школы часто ходят разные слухи. Однажды меня приспичило по большому, и я решил не бежать в дальний туалет для учителей, а решил сходить в общий. Недавно Валентин установил туда новые щеколды, и я знал, что смогу сделать свои дела без ущерба своей репутации. Но как только я засел и первая порция дерьма вышла из меня, в туалет покурить зашли ребята из старших классов.

— Слышал, что было с утра с училкой русского и физруком?

— Не, а чо там?

— Физрук дал нам мяч баскетбольный на целый урок и сказал, что занят. Как доиграем, мяч оставить и уйти. Он закрыл дверь к себе в кабинет. А дверь там открывается вовнутрь. Ну мы играли, и в какой-то момент Пашку сшибли, и он прям в эту дверь ударился. Она открылась, а там физрук училку по русскому прёт на кресле, прикинь.

— Чо, правда?

— Ага, полкласса видело. Он нас собрал, сказал, чтобы все молчали. Ты не говори, что я сказал, поставит двойку потом за год.

— Блин, круто. Я бы тоже хотел посмотреть на голую Ирину Владимировну.

— Да она не голая была, он её короткую юбку задрал и трахал сзади. Болт у него, конечно, огромный.

Я сидел в шоке от услышанного. Может, он просто придумал эту историю на ходу. Откуда тогда он знает, что у Семёна большой член? Я не мог поверить в это. Вот так легко Ирина не могла мне изменить. Я подтёрся и вышел, но уже никого не было. Туман из табачного дыма витал у потолка. Я посмотрел на нарисованную картинку с моей женой. Кто-то уже подрисовал огромный член в её вагине и подписал: «физрук».

Я должен был сам лично убедиться, что это правда, но спросить Ирину о таком в лоб боялся. Всё-таки я верил, что это просто слухи, которые подростки придумывают про учителей.

Дома Ирина вела себя обычно. Проверка домашних заданий и бытовые заботы ускорили время, и вот мы уже ложимся спать. Она склонилась над тетрадями, что-то бормотала про нерадивых учеников, про то, как они путают падежи, и этот её голос, такой привычный, такой родной, вдруг показался мне чужим. Я лежал на нашей скрипучей кровати и смотрел в потолок, на котором расползлось жёлтое пятно от давней протечки. В голове крутились те самые слова, услышанные в туалете. Они звучали как заезженная пластинка, как навязчивый мотив, от которого невозможно избавиться. Я пытался отогнать их, но они возвращались снова и снова, обрастая новыми подробностями, дорисовывая картины, которые я не хотел видеть.

Впервые, наверное, за всё время я чувствовал такое странное возбуждение. Слова детей в голове звучали эхом, а перед глазами был тот самый рисунок в туалете. Грубые линии, размашистая подпись, огромный член, входящий в нарисованную вагину. Я не верил в это и хотел доказать себе, что это лишь слухи. И первым, наверное, глупым, но тогда мне казавшимся верным действием была близость. Я думал, что так я всё пойму. Я почувствую, было ли у неё что-то или нет. Эта мысль казалась мне логичной, хотя теперь я понимаю, насколько она была наивна. Я хотел через физическую близость, через то, что было только нашим, нашим общим, понять, не стало ли это уже не только нашим.

Я начал приставать к Ирине. Мои руки ласкали её тело, она отзывалась, и мы начали целоваться. Её губы были мягкими, знакомыми, пахли мятной пастой, и на мгновение мне показалось, что ничего не изменилось, что всё это лишь мой больной вымысел. Но где-то в глубине, в том самом тёмном уголке, я знал, что это не так. Её поцелуи были прежними, но в них не хватало той искры, которая была раньше. Или мне только казалось? Ничего необычного, всё как всегда. И почему-то я захотел именно сегодня сменить нашу классическую миссионерскую или когда она сверху позу. Мне нужно было что-то другое, что-то, что отвлекло бы меня от мыслей, что-то, что позволило бы мне взять контроль.

— Ирина, я бы хотел раком.

Мой голос прозвучал неуверенно, и я сам услышал, как дрогнул он. Она удивилась моей просьбе, но повернулась. В комнате было темно, я видел лишь силуэт. Её тело смутно белело в темноте, и я потянулся к ней, как слепой, ориентируясь на тепло. Осторожно я пристроился сзади и начал проникать. В голове резко возникла фантазия.

Старый кабинет два на три метра, старый диван, привезённый из дома, который заменили на новый, а этот жалко выкидывать, в комплекте с креслом. Обшарпанная дверь, на которой висит фото из журнала Шварценегера из фильма. За дверью слышно, как подростки играют в баскетбол, мяч стучит по деревянному полу, раздаются крики, топот ног. Ира стоит коленями на кресле или просто облокотившись, её короткая юбка задрана, трусики спущены. Я вхожу в неё не своим средних размеров членом, а толстым шлангом, она охает и чуть отстраняется, говоря, что у мужа не такой большой. Я игнорирую её слова и продолжаю толкать свой член. Она стонет и уже кричит. Но на самом деле я только проник в неё и почувствовал, а может, мне показалось, что там уже кто-то был до меня. Не было той привычной тесноты, той влажности и жара. Всё было иначе. И главное, что Ира молчала, она не издавала ни звука, казалось, что она совсем не возбудилась, это было удивительно для неё. Ни разу за всё время семейной жизни она не была холодна. Но фантазия с Семёном была настолько интересной, что я снова захотел в неё вернуться. Перед глазами снова этот кабинет, стакан для чая на столе, который не мыли уже много лет, мутное стекло форточки, запах пыли и старого пота. Ира стонет, я опускаю взгляд вниз и вижу, как её влажные половые губы выгибаются за членом физрука. Я кончаю, как никогда быстро, от фантазий в голове.

Стыд накрыл меня мгновенно, горячей волной. Я только что представлял, как мою женщину имеет другой, и это принесло мне удовольствие. Я чувствовал себя предателем, но это чувство смешивалось с чем-то ещё, с чем-то тёмным и запретным, что мне одновременно и нравилось, и пугало. Я лежал, пытаясь отдышаться, и не мог понять, что со мной происходит. Как я мог возбудиться от мысли о том, что моя невеста изменяет мне? Это было неправильно, это было извращённо, но в то же время это было единственное, что помогло мне кончить.

— Ира, прости, может, я поласкаю тебя.

Ира молча ложится на спину, я устраиваюсь между её ног, губами прилипаю к влагалищу и начинаю как сумасшедший ласкать его. Её запах, её вкус, всё это было мне знакомо, но теперь я искал в этом что-то чужое, что-то, что могло бы выдать её. Я искал привкус другого мужчины, но не находил, или мне хотелось верить, что не находил. Она уже не молчит, ей хорошо, у нас впервые такие ласки, я неопытен, но моё рвение сделать ей хорошо выше, чем моё неумение. Я действовал инстинктивно, как зверь, который чует, что его территория под угрозой, и пытается пометить её заново. И тут я решаюсь на ещё одно действие. Я начинаю исследовать её, проникая в неё, стараясь как можно глубже проникнуть языком. Я не понимаю, был ли тут кто или нет кроме меня. Мой язык ощупывает её изнутри, но ответа нет, есть только тепло и влага. Она кончает, прижав меня рукой к своей промежности, и я чувствую, как её пальцы впиваются в мои волосы.

Потом мы лежим молча. Каждый думает о своём. Я слышу её дыхание, оно постепенно выравнивается, и вскоре она засыпает. А я лежу с открытыми глазами, смотрю в темноту и не могу уснуть. Мне кажется, что где-то в комнате висит запах другого мужчины, хотя я знаю, что это лишь моё воображение.

Следующий день ничем не отличается от других, за одним исключением. Я иду в спортзал. Уроки идут своим чередом, звенит звонок, дети носятся по коридорам, учителя пьют чай в учительской, обсуждая вчерашние новости. Но я не могу сосредоточиться ни на чём. Мне нужно увидеть Семёна, нужно проверить свою догадку, нужно хоть что-то сделать, чтобы развеять или подтвердить свои подозрения. Мой мозг лихорадочно ищет предлог, и я нахожу его: шоколадка, подаренная мне на первое сентября. Отличный повод зайти в гости.

Там Семён объясняет, как прыгать через козла. Показав, как это делать, он просит девочек из старших классов повторить. Он помогает им, ловит их, и не всегда у него получается их нормально поймать, мне даже кажется, что он специально ловит их иначе. Его руки скользят по их талиям, опускаются ниже, задерживаются на бёдрах, и девочки смущаются, но молчат, потому что так принято, потому что он учитель, а они ученицы.

Заметив меня, он даёт классу задание и идёт ко мне. Я вижу, как у него что-то топорщится в штанах, что-то большое. В голове снова та картина из моей фантазии. Я не могу оторвать взгляд от этого бугра, и мне кажется, что он замечает мой интерес, потому что его улыбка становится шире, а взгляд делается насмешливым.

— О, математик, здорово. Ты чего? Решил спортом заняться?

— Да нет, я так, мимо проходил, зашёл поздороваться, думал, может, чай попьём.

Я показал шоколадку, которую мне подарили на первое сентября, вызвав улыбку у Семёна.

— Ну пошли.

Его маленький кабинет был таким, как я и представлял. Только вместо плаката висел календарь, а Шварценегер висел у маленького стола. Я осмотрелся, стараясь не выглядеть слишком навязчивым, но каждая деталь впивалась в мою память, как осколок стекла. Старый диван с потёртой обивкой, кресло с просевшими пружинами, письменный стол, заваленный бумагами, шкаф с грамотами и кубками. Всё это было пропитано запахом пота, пыли и какого-то дешёвого дезодоранта. Я сел на то самое кресло, где могло быть то, что я слышал от учеников в туалете. Я был возбуждён, мне было стыдно, я не хотел показывать это. Я сидел на том самом месте и пил чай с тем самым человеком, который, возможно, прямо тут вчера трахал Иру. Мой член давил на брюки, и я попытался незаметно поправить его, но Семён, кажется, заметил и хмыкнул.

— Ну рассказывай, как дела? Не обижают? Ха-ха-ха-ха.

Он засмеялся, показывая свои неровные зубы. Я молча улыбнулся и отпил чай. Чай был обжигающе горячим, но я сделал вид, что мне нравится.

— Да нет, всё нормально. Как ты, молодёжь спортивная сейчас?

И наш разговор вошёл в русло молодого поколения, их желаний и странной моды. Мы говорили просто, и я чувствовал симпатию с его стороны. Наверное, если бы слухи были правдой, он бы вёл себя иначе. Был груб или неразговорчив. Но он был сама приветливость, и это сбивало меня с толку. Может, я всё выдумал? Может, эти дети просто наврали, чтобы казаться крутыми? Но тогда откуда они знают про его член? Эти мысли крутились в моей голове, как белки в колесе, не находя выхода.

В дверь постучали, и в помещение вошла Ирина, она заходила быстро и не ожидала меня тут встретить.

— Сергей? Ты?

Её вид был очень удивлённым. Как и мой тоже. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. «Это что, правда», шептал мне внутренний голос. Этот голос, казалось, существовал отдельно от меня, он звучал громче всех моих мыслей, и я не мог его заглушить.

— О, Ира, спасибо, что занесла ручку, а я уже её потерял.

Сказал Семён и взял у моей будущей жены ручку, которую та держала в руках, и положил в стакан с остальными. Его движение было быстрым, уверенным, словно он делал это уже много раз.

— Ручку попросила, я дал ей, а сейчас вернула. Да?

Он вопросительно посмотрел на Иру. Она была потерянной и только и смогла повторить за ним сказанное. Её глаза метались между мной и Семёном, и я видел, как она пытается найти выход, но не находит.

— Ну, я, конечно, рад, что вы всей семьёй ко мне, но у меня урок, можете вместе посидеть, попить чай.

Семён вышел, Ира села на его место и пыталась вести себя обычно. Она пыталась по моему выражению лица понять, догадываюсь я или нет. А я сидел как на сковородке, мой член стоял, но я сдвинул его ближе к ноге, чтобы не было заметно. Я чувствовал, как краска заливает мои щёки, и надеялся, что она примет это за смущение от неловкой ситуации.

— Ну как дела? Как уроки?

— Да всё хорошо, как твои?

— Хорошо.

— Ну тогда до вечера, может, ещё увидимся.

— Хорошо.

Я встал и пошёл первым. Махнув Семёну, я вышел из зала с полной уверенностью, что Ира идёт за мной. Обернувшись что-то спросить, я не увидел её. Она осталась там. Внутри снова защемило, в горле пересохло. Я сделал несколько шагов по коридору, остановился, прислушался. Никаких шагов за спиной. Тишина. Только стук моего собственного сердца, отдававшийся в ушах.

Кабинет физрука не был оборудован нормальным окном, это была большая форточка. Рядом с ней проходила толстая ржавая лестница. Зимой дети часто использовали её для прыжков в снег. Она вела на крышу, и ступени её были покрыты ржавчиной, кое-где погнуты. Я быстро обошёл здание школы и, цепляясь своими худыми пальцами, начал подниматься по ней. Самое неприятное, что окна кабинетов выходили на задний двор и многие могли меня заметить. Но тогда меня это не особо сильно волновало. Я взобрался на необходимую высоту и, посмотрев вниз, чуть не потерял сознание. Никогда не лазавший по деревьям, я впервые был так высоко, удерживаясь только за счёт своей силы. Ноги дрожали, руки немели, но я продолжал лезть, потому что не мог иначе.

Я медленно заглянул в немытое окно и увидел, как Ира сидит на кресле ко мне боком. Она смотрит какой-то старый журнал, на нём голые девушки и мужчины, такие были модные в своё время и свободно продавались в киосках. Я узнал эти журналы, их продавали на вокзале, в ларьке с надписью «Печать». Ирина листала страницы, и я видел, как её пальцы задерживаются на особенно откровенных снимках.

Через несколько секунд дверь открылась, и зашёл Семён. Он что-то сказал моей будущей жене, та улыбнулась. Семён прикрыл дверь и, пнув её ногой по низу, закрыл дверь до конца. Ира сидела неподвижно, её взгляд был устремлён на него. Она что-то говорила, я не слышал через толстые стёкла. Семён снял футболку, обнажив свой голый торс. Его мышцы бугрились при каждом движении, и даже с такого расстояния я видел, как они перекатываются под кожей. Подошёл ближе и опустил брюки с трусами. Прямо перед лицом моей будущей жены Иры свисал толстый член физрука. Она не отстранилась, а наоборот, потянув руку, взяла его в ладонь и начала нежно водить по нему, сдвигая кожу к основанию. Это движение было таким уверенным, таким привычным, что у меня не осталось сомнений.

Семён потрепал её по голове и чуть потянул на себя. Толстая головка коснулась её губ и проникла вовнутрь. Видеть, как твоя будущая жена втайне от тебя делает минет другому, это удивительное зрелище. Оно одновременно отвратительно и завораживающе. Я весь был там, руки затекли, ноги тоже. Я висел на этой вертикальной лестнице, чувствуя, что так долго не выдержу. Пальцы мои побелели от напряжения, но я не мог оторвать взгляд от окна. Ира уже активно сосала член физрука, прикрыв глаза. Её голова двигалась вперёд и назад, и я видел, как её щёки втягиваются. Семён получал удовольствие, запрокинув голову и рукой подталкивая голову Иры. Его лицо выражало блаженство, и я вдруг понял, что никогда не видел такого выражения у Ирины, когда она была со мной.

— Эй, а ну-ка слезай быстро! Ты что там делаешь, подлец!

Снизу послышался крик старого охранника школы Петровича.

— За девчатами подглядываешь, подлец?

Я с ужасом понял, что рядом находится окно женской раздевалки. Нельзя было выдать себя. Я быстро спустился, не поворачивая к нему лица, и побежал, не оборачиваясь. Сердце колотилось так, что я думал, оно выскочит из груди. Ноги несли меня сами, я не разбирал дороги, перепрыгивал через какие-то бордюры, чуть не влетел в дерево, но продолжал бежать, пока не оказался у входа в школу с другой стороны.

Я сидел в своём кабинете, пытаясь перевести дух. Было страшно, было волнительно, столько мыслей в голове. Я поймал Иру за изменой, а меня чуть не поймал охранник. Значит, слухи были правдой, и теперь мне нужно было как-то действовать. Не знаю, но я решил, что буду бороться за свою любовь. Ира не могла так легко меня предать, у меня были шансы. Я не знал, что делать, но я не мог просто сдаться. Я должен был вернуть её, должен был показать, что я лучше, что я достоин её. Или, может, я просто не мог признать своё поражение. Но в тот момент в моей груди горела решимость, рождённая отчаянием. Я повторял про себя: я буду бороться, я верну её, я докажу, что достоин её. И с этой мыслью я остался сидеть, глядя на дверь, за которой продолжалась жизнь, теперь уже разделённая на «до» и «после».