На следующий день я проснулась с тяжёлым ощущением тревоги, которое не отпускало меня с самого утра. Всю ночь я почти не спала — ворочалась, просыпалась от каждого шороха и снова вспоминала тот момент: как я громко стонала, как глубоко загоняла в себя толстую игрушку и как вдруг услышала скрип двери. Мне до сих пор казалось, что я видела чью-то тень в коридоре. Или это просто разыгралось воображение?

Я вышла на кухню, когда часы показывали почти одиннадцать. Мама уже ушла на рынок, Лерка ещё крепко спала. А вот отчим был здесь.

Он стоял у окна с кружкой кофе в руке и смотрел во двор. На нём была простая домашняя футболка и спортивные штаны. Когда я вошла, он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— Доброе утро, Машенька, — сказал он спокойно, но в его голосе было что-то новое. Что-то, от чего у меня сразу пробежали мурашки по спине.

— Доброе… — тихо ответила я, стараясь не встречаться с ним взглядом. Я быстро прошла к холодильнику и открыла его, просто чтобы чем-то занять руки.

В кухне повисла тишина. Слишком тяжёлая тишина.

Отчим сделал глоток кофе и поставил кружку на стол.

— Плохо спала? — спросил он.

— Нормально… — пробормотала я.

— А вот я вот плохо, — продолжил он. — Ночью просыпался несколько раз. Какие-то странные звуки слышал.

Моё сердце резко ухнуло вниз. Я замерла с йогуртом в руке.

— Какие… звуки? — едва слышно спросила я.

Отчим сделал паузу, словно наслаждаясь моментом. Потом тихо сказал:

— Громкие. Очень характерные. Из вашей комнаты. Сначала я подумал, что Лерка вернулась и приводит кого-то, но потом понял — нет. Это была ты, Маш.

Я почувствовала, как лицо мгновенно вспыхнуло. Руки задрожали так сильно, что я чуть не выронила йогурт. Я медленно закрыла холодильник и повернулась к нему, хотя смотреть в глаза было невыносимо стыдно.

— Пап… я… — начала я, но голос предательски сорвался.

Да, я уже привыкла называть всех новых мужчин мамы «папами». Мне было несложно это сделать, а им, мужчинам, казалось, нравилось, когда я это делала. Сергей не был исключением.

Отчим облокотился на стол и посмотрел на меня внимательно. Его взгляд был тяжёлым, изучающим.

— Я не специально подслушивал, — сказал он мягко, но в голосе явно слышалась какая-то тёмная заинтересованность. — Просто шёл в туалет, когда услышал. Ты очень громко стонала, Маш. По-настоящему громко. И говорила всякое… «глубже», «ещё», «как хорошо»…

Он сделал шаг ближе.

— Я стоял за дверью почти минуту. Слушал. Не мог сразу уйти. Потому что это было… неожиданно. Ты всегда казалась мне такой скромной, тихой девочкой. А тут вдруг такие звуки.

Я хотела провалиться сквозь землю. Стыд был просто невыносимым. Щёки горели, в ушах шумело, а между ног, к моему огромному стыду, стало предательски влажно.

— Это… это не то, что ты думаешь… — прошептала я, глядя в пол.

— А что я думаю? — спросил отчим, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Расскажи мне, Машенька. Что, по-твоему, я сейчас думаю?

Я молчала. Слова застряли в горле.

Он подошёл ещё ближе. Теперь между нами было меньше метра.

— Я думаю, что моя младшая падчерица уже выросла, — тихо сказал он. — И что она ночью, когда все спят, занимается очень интересными вещами. И что ей это явно нравится. Судя по тому, как громко ты кончала.

Последние слова он произнёс почти шёпотом, наклонившись к моему уху.

Я вздрогнула. Всё тело покрылось мурашками. Мне было одновременно очень стыдно и… странно возбуждённо.

— Пожалуйста… не говори маме, — едва слышно попросила я.

Отчим выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я не собираюсь никому ничего говорить, — ответил он. — Это твоя личная жизнь. Ты уже взрослая. Но…

Он сделал паузу и провёл взглядом по моему телу — медленно, откровенно.

— Если тебе вдруг понадобится помощь… или кто-то, с кем можно будет это делать не в одиночку… ты можешь обратиться ко мне. Я умею хранить секреты. Особенно такие приятные секреты.

От этих слов у меня внутри всё сжалось. Я стояла, не зная, куда деть глаза. Отчим ещё несколько секунд смотрел на меня, потом спокойно допил кофе, поставил кружку в раковину и направился к выходу из кухни.

Уже в дверях он остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— И да, Маш… в следующий раз, если будешь так громко стонать, лучше закрывай дверь плотнее. А то мало ли кто услышит.

С этими словами он ушёл, оставив меня одну на кухне.

Я стояла ещё долго, вцепившись руками в край стола. Ноги дрожали, мысли путались. Стыд, страх, возбуждение — всё смешалось в один тугой клубок.

«Он слышал… Он почти наверняка видел. Теперь он знает, что я сую себе в попку игрушки и громко кончаю. Что теперь будет? Как мне теперь смотреть ему в глаза?»

Но самое страшное — где-то в глубине сознания, среди всего этого стыда, шевельнулось что-то тёмное и запретное.

Что-то, что мне очень не хотелось признавать.

Я закрыла лицо руками и тихо застонала от отчаяния.

«Что теперь делать? Как мне теперь вести себя с ним? Он же намекнул… явно намекнул. Сказал, что если мне понадобится помощь…»

От этих воспоминаний по телу пробежала волна мурашек. Я представила, как отчим стоит за дверью вчера ночью, как смотрит через щель и видит меня — полностью голую, с широко раздвинутыми ногами, с толстой игрушкой, которая медленно входит и выходит из моей попки. Как я выгибаюсь и громко стону.

Моя рука сама собой скользнула под юбку и прижалась к мокрым трусикам.

«Нет, нельзя… — подумала я. — Это неправильно. Он — отчим. Муж моей мамы…»

Но тело уже не слушалось. Я сидела на кухне, слегка раздвинув ноги, и медленно водила пальцами по своей сочащейся киске через тонкую ткань, вспоминая его низкий голос и взгляд, которым он меня вчера осматривал.

Через несколько минут я не выдержала. Быстро встала, почти бегом вернулась в свою комнату и закрылась. Лерка всё ещё спала. Я легла на свою кровать, стянула трусики до колен.

Я была полностью мокрой. Соки уже стекали по промежности.

Я закрыла глаза и начала ласкать себя, вспоминая каждое слово отчима.

«Ты очень громко стонала, Маш… Говорила «глубже»…»

— Ааах… — тихо выдохнула я, вводя два пальца в свою киску.

Я представляла, что это не мои пальцы. Что это его рука. Что отчим стоит надо мной и смотрит, как я теку от одной только мысли о нём. Как он наклоняется и шепчет мне на ухо: «Хочешь, я помогу тебе по-настоящему?»

Я ускоряла движения, яростно тёрла клитор, вспоминая его взгляд и то, как он сказал «особенно такие приятные секреты».

Оргазм накрыл меня неожиданно быстро и сильно. Я закусила подушку, чтобы не закричать, и кончила, сильно сжимая пальцы внутри себя. Тело билось в судорогах, а в голове крутилась одна и та же мысль:

«Он знает… Он всё знает… И, кажется, ему это интересно…»

Когда я пришла в себя, лежала вся мокрая от пота и тяжело дышала. Стыд никуда не делся, но теперь к нему примешивалось что-то новое — острое, запретное любопытство.

Весь день я старалась не попадаться отчиму на глаза. Когда он выходил на кухню — я уходила в комнату. Когда он заходил в комнату — я выходила. Но каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, я краснела и быстро отводила глаза. А он… он смотрел на меня спокойно, но с какой-то скрытой улыбкой, будто знал, что творится у меня в голове.

К вечеру напряжение стало почти невыносимым.

Когда мама позвала всех ужинать, я села за стол, стараясь смотреть только в свою тарелку. Отчим сидел напротив. Несколько раз я чувствовала, как его нога «случайно» касается моей под столом. Я вздрагивала, но не убирала ногу.

После ужина, когда мама и Лерка ушли смотреть телевизор в гостиную, отчим задержался на кухне. Я мыла посуду. Он подошёл сзади, встал совсем близко и тихо сказал:

— Не переживай так сильно, Маш. Я не собираюсь тебя ругать или рассказывать кому-то. Наоборот…

Он замолчал. Я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Наоборот, — продолжил он шёпотом, — мне было очень интересно услышать, какая ты на самом деле. Когда никто не видит.

Его рука легко коснулась моей талии и тут же убралась.

— Если захочешь поговорить об этом… или показать… приходи. Я буду рад.

С этими словами он вышел из кухни.

Я стояла у раковины, тяжело дыша, с мокрыми от воды руками. Я больше не знала, чего хочу сильнее — чтобы всё это поскорее забылось, или чтобы отчим действительно помог мне «по-настоящему».

Ночь я почти не спала. Лежала в темноте, глядя в потолок, и не могла успокоиться. Сердце колотилось, тело горело, а в голове снова и снова прокручивались слова отчима. Его низкий голос, взгляд, лёгкое прикосновение к талии… Я крутилась с боку на бок, пока Лерка тихо посапывала на своей кровати.

Около двух часов ночи я окончательно поняла, что не усну.

«Просто поговорю с ним, — убеждала я себя, вставая с кровати. — Скажу, чтобы он не думал обо мне плохо. Чтобы не рассказывал маме. И всё. Ничего больше».

Я надела тонкую ночную рубашку, которая едва прикрывала попу, и на цыпочках вышла из комнаты. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Половицы предательски скрипели под ногами. Я остановилась у двери в спальню отчима и долго стояла, собираясь с духом.

Наконец я тихо постучала.

— Войди, — сразу ответил он, будто ждал.

Я открыла дверь. В комнате горел только маленький ночник. Отчим сидел на краю кровати в одних штанах, без футболки. Его тело было крепким, мускулистым. Он смотрел на меня спокойно, но в глазах явно читался интерес.

— Не спится? — тихо спросил он.

Я закрыла дверь за собой и прислонилась к ней спиной, не решаясь подойти ближе.

— Сергей… я… — голос дрожал. — Насчёт вчерашнего… Я не хотела, чтобы ты это слышал. Мне очень стыдно.

Отчим медленно улыбнулся и похлопал рукой по кровати рядом с собой.

— Подойди, Маш. Не стой у двери.

Я сделала несколько неуверенных шагов и села на самый краешек кровати. Руки лежали на коленях, я сильно их сжимала.

— Я не осуждаю тебя, — мягко начал он. — Наоборот. Мне было… очень интересно. Я стоял за дверью довольно долго. Слышал, как ты стонешь. Как просишь глубже. Как громко кончаешь.

Я закрыла лицо руками. От стыда хотелось умереть.

— Не прячься, — сказал он и осторожно убрал мои руки от лица. — Ты красивая девушка, Маш. И очень сексуальная. Я даже не подозревал, какая ты на самом деле, когда остаёшься одна.

Он провёл пальцами по моей щеке. Я вздрогнула, но не отстранилась.

— Расскажи мне, — почти шёпотом попросил он. — Что ты делала вчера? Какая игрушка у тебя была?

Я молчала, краснея всё сильнее. Но его взгляд был таким настойчивым, таким тёплым и в то же время голодным, что я начала говорить. Тихо, запинаясь.

— Я… взяла большую игрушку… толстую. Вставила её… в попку. Включила вибрацию. И… трахала себя. Довольно глубоко.

Отчим тяжело выдохнул. Его рука легла мне на бедро и медленно погладила.

— Ты часто так делаешь?

— Нет… не очень, — прошептала я. — Я боюсь обычного секса… поэтому тренирую попку.

Его ладонь медленно поднималась выше по моему бедру, забираясь под рубашку. Я дрожала.

— Покажи мне, — вдруг сказал он низким голосом. — Покажи, как ты это делаешь.

— Пап… я не могу… — прошептала я, но голос был слабым.

— Можешь, — ответил он и слегка сжал моё бедро. — Я хочу увидеть. Хочу посмотреть, какая ты развратная на самом деле.

Я сидела в полном смятении. Стыд боролся с сильнейшим возбуждением. В итоге я сдалась.

— Сейчас… я схожу в комнату, и… вернусь, — прошептала я, и встала с кровати.

— Я жду.

Я вышла. Быстро вернулась в комнату, подошла к своей кровати и достала из тумбочки игрушку. Ту самую, большую, которую я забыла вернуть сестре. Сейчас я радовалась, что не сделала этого. Потому что, в таком случае, я бы не смогла сейчас…

Посмотрев в сторону кровати сестры, я убедилась в том, что она все так же спит. После этого я вернулась в комнату отчима. Вернулась с дилдо в руках.

— Я думал, ты не вернешься, — произнес он, улыбаясь.

— Нет, я…

— Давай, начинай. Я очень хочу… посмотреть на это.

Я легла на спину и раздвинула ноги. Отчим смотрел не отрываясь. Я взяла в руку игрушку, которую прихватила с собой, и, обильно смазав её слюнями, начала медленно вводить в свою попку прямо при нём.

— Ааах… — тихо застонала я, когда головка вошла.

Отчим тяжело дышал, глядя, как толстая игрушка постепенно исчезает в моей тугой попке. Его рука легла мне на внутреннюю сторону бедра, совсем близко к киске.

— Глубже, — хрипло сказал он. — Как вчера.

Я застонала громче и начала медленно трахать себя игрушкой, чувствуя на себе его горящий взгляд. Это было невероятно стыдно и в то же время безумно возбуждающе.

Отчим наклонился ближе. Его пальцы уже касались моих мокрых половых губок.

— Хорошая девочка… — прошептал он.

Я уже почти потеряла контроль, когда вдруг резко осознала, что происходит. Я выдернула игрушку, быстро села и натянула футболку.

— Я… я не могу… — выдохнула я и, не глядя на него, выбежала из комнаты.

Вернувшись к себе, я упала на кровать и зарылась лицом в подушку. Сердце колотилось, киска пульсировала, а в голове царил полный сумбур.

Я переступила черту.