Я почти не сомкнула глаз после того, как выбежала из его комнаты. Лежала на спине, уставившись в потолок, и снова и снова прокручивала в голове каждую секунду. Как я пришла к нему с игрушкой. Как легла и раздвинула ноги. Как медленно вводила толстый дилдо, глядя ему в глаза. Как его пальцы коснулись моих губок. И как я в панике выдернула всё и убежала.

Стыд не отпускал. Он сидел где-то под рёбрами тяжёлым комком и не давал дышать полной грудью. Каждый раз, когда я закрывала глаза, перед внутренним взором снова вспыхивала та же картина: я — раздвинувшая ноги, с игрушкой в руке, и его тёмный, голодный взгляд, который скользит по мне без всякого стыда. Мне хотелось вывернуть себя наизнанку, выскрести из памяти эти минуты, но они въелись слишком глубоко.

Я ненавидела себя за то, что пришла. Ненавидела за то, что не остановилась сразу. Ненавидела ещё сильнее за то, что даже сейчас, сквозь жгучий стыд, тело предательски отзывалось тёплым тянущим ощущением внизу живота. Это было хуже всего — понимать, что часть меня не просто позволила, а… хотела, чтобы он смотрел.

«Какая же я…» — мысленно повторяла я снова и снова, и слово, которое вертелось на языке, было слишком грязным, чтобы произнести его даже про себя. Я прижимала ладони к горящим щекам, будто могла стереть с них краску стыда, но жар только усиливался.

Страх перед утром был почти физическим. Как я посмотрю ему в глаза за завтраком? Как смогу сидеть за одним столом, зная, что он видел меня такой? Что теперь будет каждый раз, когда мы останемся в доме вдвоём? Мысль о том, что он может снова заговорить об этом — или, ещё хуже, молча смотреть тем же взглядом — вызывала дрожь, от которой хотелось спрятаться под одеяло с головой и никогда больше не выходить.

Я лежала и слушала тишину дома, и каждая тень, каждый отдалённый скрип половицы казались его шагами. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно за стеной. И чем сильнее я пыталась убедить себя, что больше никогда не подойду к его двери, тем настойчивее внутри шевелилось что-то тёмное и жадное, чего я боялась даже назвать.

Утром я специально ждала, пока услышу, что он ушёл на кухню. Только тогда вышла. Он стоял у плиты, спиной ко мне. Услышал шаги — обернулся. Взгляд спокойный, почти обычный.

— Доброе утро, Маш.

— Доброе… — выдавила я и сразу отвернулась к холодильнику, делая вид, что ищу йогурт.

Он не стал ничего говорить про вчерашнее. Просто поставил передо мной тарелку с яичницей, налил чай и сел напротив. Несколько минут в кухне стояла тяжёлая тишина. Я чувствовала его взгляд на себе, но не поднимала глаз.

Наконец он заговорил тихо, осторожно:

— Насчёт прошлой ночи. Я не хотел тебя напугать. Правда. Ты сама пришла. Сама всё показала. Я только смотрел и… немного коснулся. Если тебе от этого плохо — скажи. Я больше никогда не заговорю об этом.

Я молчала, размешивая сахар в чае, хотя сахар уже давно растворился.

— Ты взрослая, — продолжил он ещё тише. — То, что ты делаешь, когда остаёшься одна — твоё личное дело. Я не осуждаю. Мне было… интересно. И приятно, что ты хоть немного доверилась. Если когда-нибудь снова станет тяжело одной и захочется, чтобы кто-то просто был рядом… можешь прийти. Я могу сидеть молча. Могу смотреть. Могу даже отвернуться, если скажешь. Всё будет только так, как ты захочешь. Без давления.

Эти слова почему-то ударили сильнее любого прямого предложения. Он оставлял мне контроль. И от этого внутри всё сжалось ещё туже.

Весь день я старалась не пересекаться с ним. Когда он заходил на кухню — я уходила в комнату. Когда он проходил мимо — я делала вид, что увлечена телефоном. Но каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, он просто спокойно кивал. Без ухмылки. Без намёков. И это молчаливое спокойствие раскачивало меня сильнее любой пошлости.

К вечеру дом опустел. Мама уехала к подруге «на всю ночь», как она сама сказала. Лерка написала короткое «не жди, останусь у Светки». Мы снова остались вдвоём.

Я сидела в своей комнате, обняв колени. Около половины одиннадцатого раздался тихий стук.

— Маш? Можно?

Я долго не отвечала. Потом всё-таки подошла и открыла дверь на узкую щёлку.

Он стоял в простой серой футболке и тёмных домашних штанах. Волосы слегка взъерошены, будто он тоже не знал, чем себя занять.

— Не спится, — сказал он просто. — Подумал… может, просто поговорить. Или посидеть рядом. Без всего того, что было вчера. Если не хочешь — скажи, и я…

Я смотрела на него несколько долгих секунд. Потом медленно открыла дверь шире и отступила, пропуская.

Мы недолго посидели в моей комнате. Уже через пару минут мы прошли на кухню. Он заварил чай — привычными движениями, будто это самый обычный вечер. Сели за стол. Сначала молчали. Потом он заговорил о мелочах: о том, что мама слишком много работает, о том, что Лерка опять пропадает. Я отвечала односложно. Но постепенно напряжение чуть отпустило.

Когда чай был почти допит, он поставил кружку и посмотрел прямо на меня.

— Ты вчера очень… Я не мог заставить себя уйти от двери сразу. Но если тебе тяжело это вспоминать — я замолкаю. Можем просто полежать рядом. Я обещаю ничего не делать, пока ты сама ясно не скажешь. Честно. Хочешь — просто полежим. Хочешь — я могу гладить тебя… как вчера, только пальцами. Хочешь — снова возьмёшь свою игрушку, а я буду сидеть рядом и смотреть. Или не смотреть. Всё под твоим контролем, Маш. Полностью.

Я чувствовала, как щёки горят. Страх и желание боролись так сильно, что руки дрожали.

— Только… только пальцы, — наконец тихо сказала я. — И только если я скажу «стоп» — ты сразу остановишься. Обещаешь?

— Обещаю, — ответил он без улыбки. — Честное слово.

Мы прошли в его комнату. Он не включил верхний свет — только маленький ночник у кровати. Сел на край, отодвинулся ближе к стене, освобождая место. Я легла спиной к нему, в своей тонкой ночной рубашке. Он не трогал меня сразу. Просто лежал. Дышал.

Минут пять прошло в полной тишине. Я слышала только своё учащённое сердцебиение и его ровное дыхание за спиной.

Потом его рука осторожно легла мне на талию поверх ткани.

— Можно? — спросил он шёпотом.

Я кивнула едва заметно. Рука медленно гладила бок, спускалась на бедро, поднималась обратно. Через какое-то время пальцы забрались под край рубашки и коснулись голой кожи. Я вздрогнула, но не отстранилась.

Он гладил долго. Медленно. Без спешки. Потом рука скользнула ниже, на внешнюю сторону бедра, и остановилась у края трусиков.

— Снять? — снова спросил он.

Я молчала несколько секунд, потом тихо выдохнула:

— Да…

Он осторожно стянул трусики вниз, оставил их где-то у щиколоток. Ладонь вернулась — теперь уже по голой коже. Гладила внутреннюю сторону бедра, поднималась выше, касалась уже влажных половых губок. Я тихо всхлипнула, когда палец провёл по щели снизу вверх и собрал влагу.

— Уже такая мокрая… — прошептал он почти восхищённо. — От одних только мыслей?

Я не ответила. Просто раздвинула ноги чуть шире, давая ему больше доступа. Он понял. Один палец медленно проник между губками, нашёл клитор и начал мягко кружить. Второй в это время гладил вход во влагалище, но не входил — только дразнил.

Я дышала всё чаще. Бёдра сами подавались навстречу. Он добавил второй палец к клитору, ускорил движения. Я уже тихо стонала в подушку, когда его рука внезапно сместилась ниже.

Палец коснулся ануса. Я напряглась.

— Тише… — сразу прошептал он. — Только пальчик. Как вчера. Ты же уже привыкла. Расслабься.

Он выдавил что-то прохладное — смазку, которую, видимо, приготовил заранее. Размазал вокруг, потом медленно надавил. Палец вошёл легко. Я выдохнула дрожащим звуком. Он двигал им медленно, круговыми движениями, одновременно большим пальцем другой руки продолжая массировать клитор.

Через пару минут он добавил второй палец. Жжение было слабым, почти приятным. Я уже стонала открыто, подавалась назад, насаживаясь сама. Возбуждение накрывало волнами. Мысли путались. Казалось, что я снова готова показать ему всё.

Он убрал пальцы. Я почувствовала, как матрас рядом прогнулся — он менял положение. Подумала, что просто устраивается удобнее. Закрыла глаза, ожидая уже знакомого ощущения его пальцев.

Вместо этого к плотно сжатому колечку прижалось что-то гораздо горячее, толще и живее. Крупная, бархатистая головка.

Я резко открыла глаза.

— Пап… это…

— Тише, — его голос стал ниже, хриплым. — Просто расслабься. Я помогу. Как пальцами… только лучше. Ты уже открытая. Смазано все хорошо. Тебе понравится, Машенька.

Он уже давил. Медленно, но неотступно. Я почувствовала, как сфинктер растягивается сильнее, чем от двух пальцев. Жжение стало острым.

— Подожди… это же не… ты…

— Да, — тихо подтвердил он, продолжая давить. — Мой. Тебе понравится. Расслабься. Просто расслабь свою дырочку…

Головка проскочила внутрь с влажным, почти слышным звуком. Я резко выдохнула, тело выгнулось дугой. Ощущение было совершенно другим — горячее, живое, пульсирующее. Он замер, давая привыкнуть, одной рукой гладил меня по спине, другой продолжал быстро тереть клитор.

— Вот… уже внутри, — прошептал он хрипло. — Чувствуешь, какой он горячий? Какой толстый…

Я лежала, парализованная шоком. Он обманул. Не сказал прямо. Просто вошёл, пока я думала, что это снова пальцы или игрушка. И теперь головка его члена была в моей попке.

Он сделал короткий, осторожный толчок. Ещё один. Головка вошла чуть глубже. Я почувствовала, как стенки растягиваются вокруг живой плоти.

И тут страх ударил по-настоящему.

— Нет… — вырвалось у меня дрожащим голосом. — Нет, стой… вынь…

Он замер.

— Маш…

— Вынь! — я уже почти кричала, отталкиваясь руками от матраса. — Больно… страшно… вынь сейчас же!

Он сразу отстранился. Головка выскользнула с влажным звуком. Я резко села, подтянула колени к груди, дрожа всем телом. Между ягодиц было мокро от смазки и моих собственных соков, анус пульсировал от внезапного растяжения.

— Маш, подожди… — он протянул руку, но я отшатнулась.

— Не трогай! — голос сорвался. — Ты сказал… только пальцы… ты обещал…

Я схватила трусики, кое-как натянула их, не глядя на него, вскочила с кровати и почти бегом выскочила из комнаты. Дверь своей спальни захлопнула и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

Ноги дрожали так сильно, что я сползла на пол. Обхватила себя руками. В глазах защипало. Я не плакала в голос — только тихо всхлипывала, уткнувшись лбом в колени.

Он обманул. Вошёл. Всего на пару коротких движений. Но этого хватило, чтобы внутри всё перевернулось.

Я всё ещё чувствовала фантомное ощущение его головки внутри. Жжение. Пульсацию. И вместе со страхом — остаточное, противное возбуждение, от которого хотелось ударить себя.

Я не была готова. Совсем не была.

Долго сидела на полу у двери, прислушиваясь. Он не постучал. Не пришёл. Только тишина.

Потом я кое-как доползла до кровати, завернулась в одеяло с головой и лежала, дрожа. Мысли скакали хаотично: «Он вошёл… я почувствовала… я чуть не… но убежала… в самый последний момент… а если бы я осталась? Он бы…»

Между ног всё ещё было мокро. Анус слабо ныл. Но страха было больше, чем желания. Теперь… теперь я была уже не девственница. Отчим… отчим взял меня. Его член проник в мой анал, и теперь моя попка…

Я закрыла глаза и повторяла про себя одно и то же:

«Я ещё не готова. Я убежала. Я не позволила.»

И в этом маленьком «не позволила» было что-то похожее на победу. Хрупкую, дрожащую, но победу.

За стеной было тихо. По всей видимости, отчим тоже лежал и думал обо всем, что произошло. Или просто уснул, не получив того, чего ему так хотелось.

А я лежала и понимала: теперь между нами стоит не только стыд. Теперь стоит и этот короткий, обманный момент, когда его член оказался во мне. И мой испуганный побег.

Что будет дальше?

Поддержите меня на Boosty и подписывайтесь на Telegram или VK, чтобы получить доступ к эксклюзивным рассказам и быть в курсе всех новостей!

Спасибо за вашу поддержку!

Поддержать на Boosty Канал Telegram Группа VK