Утром я проснулась в своей кровати с ноющим телом, но вместо обиды внутри разливалось какое-то тёплое, дерзкое удовлетворение. Синяки на теле и на бёдрах, боль в попе напоминали о вчерашнем, но я не злилась. Наоборот. Я лежала, глядя в потолок, и улыбалась, медленно проводя пальцами по своему телу под одеялом.

«Он меня бил. Орал. А я всё равно кончила», — подумала я и тихо засмеялась. Странное дело: чем жёстче он ломался и нервничал, тем сильнее я чувствовала свою власть. Он может сколько угодно называть меня пидовкой и шлюхой, но вчера мы все таки мы гуляли в парке и рисковали. А потом дома он просто сорвался, потому что не смог справиться с напряжением.

Я встала, подошла к зеркалу. Лицо было опухшее после слёз, на шее следы от его пальцев, на плече — след от укуса.

«Он не любит меня», — вдруг ясно подумала я. — «Он влюбился своим членом. Ему нужна молодая тугая жопа, которая всегда готова. Нужен мокрый ротик, который смотрит ему покорно в глаза и называет папочкой. Нужна шлюшечка, которая позволяет делать с собой всё, что он стесняется даже представить с мамой. Вот и вся любовь».

Меня это не расстроило. Наоборот — возбудило. Потому что теперь я точно знала: ему никуда не деться. Как только сперма начнет бурлить в яйцах, член встанет — он прибежит. Будет извиняться, злиться на себя, но придет. Я стала его слабостью. Его тайной. Его наркотиком. Потому что больше ему это взять негде – запретной ебли. Пока. Пока мама не приедет.

Валера вышел утром на кухню. Вид у него был хмурый. Он старался на меня не смотреть. Я тоже. Мы молча пили кофе.

— Я тебя чуть не убил вчера… — наконец произнес отчим, вышел из кухни и стал собираться на работу.

Я ничего не ответила и также осталась сидеть на кухне. Дверь за ним хлопнула.

«Вот как. По его голосу он уже не прочь извиниться и снова трахнуть меня, потому что боится самого себя. Я просто дам ему почувствовать, что без меня ему будет плохо. К вечеру он возбудиться член снова встанет, и он начнёт вспоминать, как я стонала под ним. Он ненавидит это свое грязное желание и одновременно не может от него отказаться.»

Я улыбнулась. Мне нравилось это новое ощущение — быть охотницей, а не жертвой.

Вечером, когда Валера вернулся, в руках у него были пакеты. Он выглядел уставшим, но в глазах уже горело то самое возбуждение, которое он весь день пытался задавить.

— Это тебе… — сказал он хрипло, ставя пакеты. — Одежда. Бельё. То, что ты хотела.

Я заглянула внутрь — в них лежало нижнее бельё, чулки, мини платье, даже новые туфли. Он явно потратил немало.

Я молчала, просто смотрела на него.

— Прости за то, что ночью…бил тебя, я… сорвался. Ты меня с ума сводишь

— Я знаю. Прощаю.

Можно сказать, мы помирились, поужинали, почти нежно поговорили. Я ушла примерять новые вещи. Отдаваться ему прямо сейчас я не собиралась, пусть ждет.

Отчим заглядывал и делал комплименты. Намекая на то что, пора перейти к горяченькому. Я ответила, что уже устала сейчас поиграю за компом пару часов и лягу спать. Он ушел к себе в комнату.

Я пришла к нему в спальню уже за полночь. Подарки меня возбудили, и я желала его отблагодарить. Он лежал на спине и храпел. Я легла между его ног, беззастенчиво стянула с него трусы и стала сосать член. Кажется, он проснулся и немного постанывал.

Я остановилась и забралась сверху, затем медленно опустилась на его твёрдый, горячий и мокрый ствол.

Я чувствовала, как он медленно, сантиметр за сантиметром, раздвигает мою пизденку. Она туго обхватывала его, и каждый миллиметр движения отдавался сладкой, глубокой пульсацией. Когда я опустилась до самого основания, почувствовала полное, глубокое заполнение, от которого перехватывало дыхание. Кажется, мы еще не трахались в такой позе. Я начала медленно двигаться вверх-вниз, чувствуя, как его толстая головка каждый раз массирует мою простату, посылая волны острого удовольствия по всему телу.

Я опиралась руками ему на грудь и постепенно ускорялась, прыгая всё жёстче. Мои яйца и маленький член тёрлись о его живот. Каждый раз, когда я опускалась, внутри вспыхивала острая, сладкая искра. Я стонала уже в голос, полностью отдаваясь этим ощущениям — ощущение власти, ощущение того, что я сама контролирую глубину и скорость, что я могу выдоить его именно так, как хочу.

Валера держал меня за бёдра, смотрел почти благоговейно. Я наклонилась и прошептала:

«Мне так хорошо с тобой, у тебя такой горячий и твёрдый хуй…»

Я знала, что он близко, по тому как он еще крепче вцепился в мои бедра и начала двигаться ритмично, сжимая его внутри себя. Он кончил мощно, а я почти сразу за ним — дрожа всем телом, повисла на нем тихо всхлипывая от удовольствия. Валера ласкал мне спину и время от времени целовал.

Оставшиеся дни до приезда мамы прошли в нежной атмосфере. Мы не ругались. Он приходил с работы, мы ужинали, потом долго и неспешно занимались любовью. Без грубой страсти, без шлепков и рычания. Просто медленно, чувственно, с поцелуями и признаниями в любви.

Утро перед приездом мамы я стояла перед большим зеркалом в ванной полностью голая и внимательно рассматривала своё тело. Сердце колотилось тяжело и неровно.

«Блядь… Она всё поймёт. Сразу. Любая женщина увидит.»

На шее — два свежих засоса и жёлто-фиолетовые следы от пальцев Валеры. На плече — глубокий укус, уже подживший, но всё ещё заметный. На внутренней стороне бёдер — рассыпанные синяки разной степени давности: от совсем свежих тёмно-бордовых до жёлтых. На груди — лёгкие следы от зубов и засосы. Даже на внутренней стороне предплечий были слабые синяки от того, как он сильно держал меня за руки.

Я повернулась спиной к зеркалу и посмотрела через плечо. На ягодицах отчётливо виднелись отпечатки ладоней — он вчера особенно сильно шлёпал.

«Это не просто следы. Это карта того, как меня ебали почти каждый день. Жёстко. Страстно. По нескольку раз. Как будто я была его личной секс-игрушкой. Мама не дура. Она сразу поймёт, что её сынок… нет, уже её дочка — была постоянно в использовании.»

Я вздохнула и подошла ближе к зеркалу, рассматривая своё лицо.

Голос. Он изменился сильнее всего. Стал ниже, чуть хрипловатее, с этой блядской, тянущейся интонацией. Даже когда я пыталась говорить нормально, получалось чувственно и чуть развратно. Казалось, что я уже не могла говорить, как раньше.

Походка тоже предала меня. Я теперь ходила по-другому — мягче, плавнее, с лёгким покачиванием бёдер. Даже когда старалась идти «по-мужски», ноги сами ставились немного врозь, попа чуть оттопыривалась. Это было уже неосознанно.

«Я стала ходить как шлюха. Как девочка, которую регулярно имеют. Даже запах от меня теперь другой… сладковатый, с примесью секса. Сколько бы я ни мылась — всё равно кажется, что от меня пахнет спермой и похотью.»

Я провела пальцами по губам. Они стали чуть полнее, постоянно чуть припухшие — привычка часто и глубоко сосать. Глаза — томные, с постоянным влажным блеском. Даже когда я не красилась, выглядела так, будто только что отсосала.

«Мама увидит и сразу поймёт. Что меня ебли. Постоянно. Страстно. В разных позах. Мне придется признаться, что я теперь не прежний тихий мальчик, а развратная транс-девочка, которая прыгает на члене отчима и называет его папочкой. Что я уже не могу без этого. Что мне это нравится. Лучше ничего не говорить…»

Внутри меня смешались тревога и странное, возбуждённое удовлетворение.

«Я боюсь. Очень. Но одновременно… мне почти хочется, чтобы она увидела. Чтобы поняла, что я уже не её сын. Что я теперь — она. Что эти синяки, укусы и изменившаяся походка — это доказательство того, насколько глубоко я вошла в эту роль. Настолько сильно что не хочу вернуться назад.»

Я надела свободный домашний халат, чтобы хоть как-то скрыть следы на теле. Но знала — это слабая маскировка. Голос, движения, взгляд — всё в совокупности уже кричало о том, кто я и чем занималась. Глубоко вздохнула, глядя себе в глаза в зеркале.

«Что ж… пусть смотрит. Я уже не собираюсь прятаться полностью.»

Мама приехала около двух часов дня. Я услышала, как хлопнула дверь, и сердце у меня ушло в пятки. Я вышел в коридор в длинном халате, стараясь держать спину ровно и не слишком вилять бёдрами.

— Привет! — мама улыбнулась, поставила чемодан и обняла меня. Объятие было тёплым, но я сразу почувствовала — она меня оценивает. Её взгляд быстро скользнул по моему лицу, шее, фигуре. — Как ты тут? Выглядишь… по-другому. Как-то повзрослел.

— Нормально, мам… — ответил я, и мой голос снова выдал меня — низкий, с этой тянущейся, чувственностью.

Валера, как назло, уехал на работу ещё утром. Мы остались вдвоём.

Через полчаса, когда мама разобрала вещи, она зашла ко мне в комнату. Я сидел за компьютером, пытаясь делать вид, что всё как обычно.

Мама присела на край кровати, посмотрела на меня внимательно и с лёгкой улыбкой спросила:

— Ну что… ты не забеременел? Или теперь уже правильно говорить «не забеременела»?

Я вспыхнул мгновенно. Лицо стало пунцовым. Руки задрожали.

— Мам… ты о чём?.. Это шутка такая? — залепетал я, пытаясь улыбнуться.

Мама молчала несколько секунд, потом глубоко вздохнула.

— Я всё видела — уверенно начала она. — Не просто поняла по твоему виду. Я видела.

Я похолодел.

— Когда я уезжала к сестре, я оставила свой старый ноутбук дома. Он стоял в нашей комнате. Камера в нём… я подключилась к ней удалённо. Хотела проверить, всё ли в порядке. А потом… не смогла отключиться.

Увидела, как Валера жёстко ебёт какую-то девку в чулках и белье прямо на нашей кровати. Я чуть не умерла. Хотела сразу ему позвонить, устроить скандал, а тебе написать, что происходит. Уже набрала номер… и тут включила звук.

Мама замолчала. Её глаза были влажными, но в них было больше потрясения, чем злости.

— Я услышала твои стоны. Твой голос. Ты называла его «папочка»… и просила сильнее. Я сначала подумала, что это какой-то кошмар, что мне показалось. Сидела и просто… пялилась в экран. Не могла поверить.

«Это не может быть мой сын. Эта девочка на кровати двигалась совсем не так, как двигался бы мальчик. Она выгибалась, стонала, как опытная женщина, точнее, как страстная блядь. Валера трахал тебя так жадно, как меня уже давно не трахал. С такой страстью, с такой злой похотью… а ты делала всё это с удовольствием. Кричала, чтобы он не останавливался.»

— Первые два дня я была в шоке. Хотела выгнать вас обоих, а тебя отправить в психбольницу. Но вместо этого продолжала смотреть. Каждый вечер. Как ты ебешься с ним. Как становишься на четвереньки. Как обмякаешь под ним и кончаешь. Как сосешь… Я видела всё.

Мама посмотрела мне прямо в глаза.

— Потом я зашла на женский форум. Рассказала анонимно ситуацию — без деталей, кто и что именно. Написала, что муж начал спать с… моим как оказалось сыном-трансвеститом. Читала ответы двое суток. Большинство писали одно и то же: «В целом это не остановить — прими. Иначе потеряешь и мужа, и сына».

Читала про гендерную дисфорию, про трансгендеров, про фетиши, про то, как мужчины в среднем возрасте вдруг начинают сходить с ума по молодым… Смотрела видео, форумы, статьи психологов. Сначала я была в ярости, потом шоке. Потом… начала понимать.

Мама встала, прошлась по комнате. Она посмотрела на меня почти с жалостью. А я сидела неподвижно, оцепенев.

— Он с тобой трахается совсем не так, как со мной. Со мной всегда было… нормально. Спокойно. А с тобой — как будто он зверь. Он тебя жрёт. И ты… ты ему отвечаешь. Ты даёшь ему то, чего я дать не могу. Молодость. Покорность. Грязь. Запретность. Желание быть его шлюшкой.

Мама тяжело села обратно на кровать.

— Я долго плакала. А потом подумала… может, так и должно было случиться. Ты всегда был… другим. Я не знаю, как мы будем жить дальше. Но я не собираюсь тебя ненавидеть.

Мама глубоко вздохнула и уже продолжила твердым более деловым тоном.

— Во-первых, отчиму — ни слова. Ни о том, что я знаю, ни о нашем разговоре. Пусть думает, что я ничего не подозреваю. Это теперь наш с тобой женский секрет. Ты теперь девка, и мы будем решать такие вещи между собой. Поняла?

Я кивнула, вся красная и растерянная, если не сказать охуевшая от происходящего.

— Во-вторых это мой муж. Мой. И я не собираюсь от него отказываться. Я разрешаю тебе еще временно потрахаться с ним, когда меня нет дома. Но ты должна слезть с него и искать себе другого мужика.

Она посмотрела на меня и спросила.

— Что скажешь? Дочь… – акцентируя на последнем слове.

Я сидела, ошеломлённая, и несколько секунд просто не могла выговорить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я… я не знаю, что сказать. Мне очень стыдно перед тобой. Я давно уже переодеваюсь, когда вас нет дома, в этот раз когда ты уехала, мы выпили с отчимом и я осмелела и решила показаться в образе ему…соблазнила его чтоль… извини…

Мама продолжила, уже более строго:

— И главное — не пались тут. Ни перед соседями, ни перед родственниками, ни перед кем. Ходи в мужской одежде. Не смотри на мужчин этим своим новым блядским взглядом. Синяки и следы спрячь как можешь. Потому что любая женщина сразу поймёт, что тебя регулярно и жёстко ебут.

Она наклонилась чуть ближе и сказала почти шёпотом:

— А мужчины… особенно те, которые любят таких, как ты… они будут чувствовать это за километр. Даже когда ты одета в обычную мужскую одежду и пытаешься «быть парнем» на улице. Они увидят твою женственность, твою слабость, твою развратность. Интуитивно поймут, что ты — либо уже ебёшься, либо очень хочешь. Что в тебе есть эта пидорская, сучья сущность, которую трудно спрятать. Они будут аккуратно подкатывать — и на улице, и на работе, и в магазинах. Будут предлагать помочь с сумками, подвезти, «просто пообщаться». Будут улыбаться, заглядывать в глаза. Ты для них — лёгкая добыча. Писать, звонить, предлагать встретиться «на часок». Кто-то будет пытаться шантажировать, кто-то — просто пользоваться. Ты сейчас в том возрасте и в том состоянии, когда от тебя будет сильно пахнуть «свежей блядью».

Я покраснела и опустила взгляд. Ее откровенность и осведомленность меня шокировали. Но в целом она говорила правду.

Мама продолжила жёстче:

— Ты никогда не водишь никого домой. Ни под каким предлогом. Ни «просто друга», ни «парня, с которым просто пообщаемся». Этот дом — наш, ну и твоё безопасное пространство.

Мама вышла из комнаты, а я ещё долго сидела, глядя в одну точку. Теперь нас было трое в этой «игре». И правила стали намного сложнее.

Внутри меня было всё перемешано: злость, возбуждение, страх и странное чувство облегчения. Тайна перестала быть только нашей с отчимом. Теперь она стала еще и нашей. *Женской. Я чувствовала себя одновременно грязной и развратной. Мысль о том, что мама видела, как меня жёстко ебут, вызывала жгучий стыд — и при этом сильное возбуждение. Я стала ещё больше ощущать себя пидовкой: слабой, похотливой, зависимой.

Прошло три недели и все сошло на нет, жизнь вошла в какое-то странное, спокойное русло. Утром мы втроём завтракали, как обычная семья. Потом отчим с мамой уходили на работу, а я занималась своими делами, по большей части зависала в онлайн-играх. Прежнего буйного секса между мной и отчимом почти не было. Конечно, теперь он почти каждую ночь и утро проводил с мамой. Я слышала, как они ебутся — иногда довольно громко.

За это время он трахнул меня несколько раз, пока матери не было дома. Происходило это довольно быстро и примитивно. Я играла за компом, он подходил сзади, укладывал руку на плечо и расспрашивал, как у меня дела. Не отрываясь от экрана, я отвечала нормально. Его рука спускалась и нащупывала мой член, на котором уже не было пояса верности и начинала его ласкать. И все-таки я возбуждалась и вставала раком оперившись об компьютерный стол. Отчим молча сдергивал с меня шорты или трико, вместе с трусиками, теперь я их стала носить постоянно. Сплёвывает на руку, смазывает мой анус и свой член. Потом просто входит, несколько быстрых, жёстких толчков, его тяжёлое дыхание у меня над ухом — и всё. Он кончает внутрь, вытирается моими трусиками, похлопывает по плечу, делает краткий поцелуй в щёку и уходит к себе.

Ни ласк. Ни обнимании. Ни «папочки». Ни долгих разговоров. Он больше не смотрит на меня так, как раньше. Нет того голода в глазах. Подходит как к удобной дырке. Быстро, молча, кончает и уходит. Я чувствую себя использованной вещью. Постепенно сошло на нет и это…

Дома и на улице я старалась жить максимально «по-парневому»: джинсы, худи, футболка, кепка или спортивный костюм. Без макияжа, но начала пользоваться увлажняющими кремами для лица и тела, везде тщательно подбривалась – оставаясь гладкой.

Поначалу мне было страшно выходить на улицу, я думала, что теперь все уже будут подозревать что я пидорша. Из моих друзей и подруг казалось никто ничего не замечал. Не говоря уж о прохожих и соседях. Было все как раньше.

Мама, видя мой откат к прежней жизни решила «помочь» и организовала мне пару свиданий с девушками своих знакомых.

Первое свидание было с девушкой по имени Катя, 22 года. Симпатичная, худенькая, очень милая. Мы встретились в кафе. Сначала всё шло нормально, но уже через двадцать минут разговор начал буксовать. Она рассказывала про свою работу, про учёбу, а я слушала и понимала — мне совершенно неинтересно. Я чувствовала себя чужой. Катя пару раз странно посмотрела на меня, словно пыталась понять, что не так. В итоге свидание закончилось неловким «давай как-нибудь созвонимся».

Второе свидание — с Викой 20 лет. Более уверенная, бойкая. Но и здесь было примерно то же самое. Настоящего общения не получилось.

После обоих свиданий я возвращалась домой с одним и тем же ощущением: девушки меня не заводят. Совсем. Но я присматривалась к каждой детали: смотрела на губы, брови, серьги, цвет ногтей, на шею, на то, какое платье на ней одето. Не похотливо, а именно изучающе. Как будто пыталась понять секрет женственности и все время сравнивала с собой в образе.

Вероятно, этот интерес интуитивно и смущал их, а не то что я уже за короткое время стала слишком опытная. Слишком «разъебанная». Что во мне есть какая-то внутренняя похоть, которую обычные девушки в моём возрасте ещё не имеют, а большинство парней тем более.

По ночам я лежала в кровати и тяжело вздыхала, глядя в потолок.

«Мне не нужны девушки… Мне нужны крепкие мужские руки, которые грубо схватят меня за бёдра. Мне нужен толстый, твёрдый хуй, который будет глубоко долбить меня в жопу. Мне нужен настоящий, взрослый, тестостероновый мужик, который просто возьмёт и выебет меня как следует…еще лучше с ним жить постоянно…»

«Блядь… мне так хочется хуй…»

Как-то после душа я решила посмотреть на свою попу, полностью разделась, поставила зеркало напротив кровати и встала на четвереньки, прогнувшись в пояснице. Смотрела через плечо на своё отражение.

Отчим за полторы недели, когда активно трахал меня, неплохо ее разъебал. Раньше это было маленькое, скромное колечко. Теперь же…

Он выглядел как настоящая, хорошо разработанная киска.

Розовый, слегка припухший, с заметно расслабленным входом. Кожа вокруг стала более мягкой и гладкой, а сам анус немного вывернулся наружу, образовав нежные, влажные складочки, очень похожие на половые губы. При лёгком нажатии он спокойно раскрывался, показывая ярко-розовую, блестящую внутреннюю поверхность. Даже в спокойном состоянии дырочка не полностью закрывалась — оставалась манящая щель. Чувствительность была сумасшедшей, но игрушки и дрочка не давали удовлетворения или оно было недолгим.

В транспорте, магазинах, лифтах я начала остро чувствовать мужской запах — тяжёлый, мускусный аромат зрелых мужчин. От него у меня кружилась голова и я сразу возбуждалась. Ловила себя на том, что невольно смотрю на ширинки, на большие руки, на щетину.

Попка начинала пульсировать, словно звала внутрь чего-то толстого и твёрдого. После растяжки членом отчима она теперь чувствовала себя «пустой» почти постоянно. Это была неприятная, ноющая пустота, которая требовала заполнения и грубой ебли. От сильного возбуждения моя дырочка потела или же из нее выделялась лёгкая естественная влага. Я еще не разобралась, но текла от понравившихся мужчин как телка, бывало шла сжимала бёдра и анус, пытаясь унять эту внутреннюю «чесотку» и будто послать в окружающий мир импульс сексуального желания.

Мир не отвечал…точнее отвечал, но не сразу…это я поняла позже…

Однажды, когда Валера уехал, мы с мамой пили вино на кухне. Наедине с ней я свободно ходила в женском. Мне нравилось это больше чем быть сыном, мы легче общались примерно, как подруги. Мама иногда даже помогала с образом и косметикой. Делая ценные замечания и поправки. Постепенно выправляя мои вульгарные навыки одеться как шлюшка из подворотни, на более естественные: молодая красивая девочка, которая хочет, чтобы её хотели. Это совсем другая история.

В этот вечер на мне были тёмно-синие облегающие джинсы, под которыми надеты красивые чёрные кружевные трусики с маленькими нежно-розовыми цветочками — они плотно обхватывали мою попу и впивались между ягодиц. Из светло-бежевой блузки с коротким рукавом и небольшим вырезом немного выпирал чёрный лифчик-топ еле подобранный, груди как таковой на то время у меня было.

На закинутых друг на друга ногах чёрные замшевые туфли на небольшом каблуке — в них я еще училась ходить.

На голове новый светло-русый парик средней длины с лёгкими волнами. Волосы красиво обрамляли лицо. Макияж был простым: лёгкая тональная основа, нежный румянец, хорошо прорисованные брови, мягкие smoky eyes и матовая нежно-розовая помада на губах. Завершали образ имиджевые очки в тонкой чёрной оправе — как говорила мама они придавали мне вид умной, немного застенчивой, но очень привлекательной девушки. В этом уже можно было выйти куда-нибудь на прогулку, возможно даже поехать в клуб. Если бы научиться уверенно ходить на каблуках…

— Ну что, дочка, — начала она с лёгкой улыбкой, — заметила, да?

Я кивнула, делая глоток из бокала.

— Заметила. Он ко мне не подходит уже.

Мама довольно усмехнулась и откинулась на стуле.

— Я же говорила. Я сразу всё поняла. Ему нужна была именно запретность. Молодая, похотливая, готовая на всё жопа. Свежая дырка, которая называет его «папочкой» и раздвигает ноги по первому щелчку. А когда это стало обыденным — пыл поугас. Теперь он снова мой. Трахает только меня. И, надо сказать, трахает хорошо — будто заново молодость вспомнил.

Она посмотрела на меня почти с гордостью. Вино явно подействовало на маму.

— А ты молодец. Не стала лезть, не начала ревновать.

Я тихо улыбнулась и призналась:

— Я не ревную. Мне даже как-то легче стало. Хотя… иногда хочу такого безумия.

— Понимаю, — кивнула мама.

Я немного покраснела и начала:

— Я открыла для себя новую сексуальность, — продолжила я тише. — Через то, что отдавалась ему, я влюбилась в это ощущение. То, как он меня хочет, как полностью и глубоко заполняет, как это грязно и стыдно, и классно. Я поняла, что мне это нужно. Что я теперь не могу без этого. И сейчас понимаю твою радость, что он вернулся к тебе… как приятно снова быть главной в его постели. Вернула своё.

Мама резко поставила бокал на стол. Её лицо стало жёстким.

— Ты серьёзно сейчас? — голос у неё стал грубым и колючим. — Ты открыла «новую сексуальность», подставляя жопу моему мужу и своему отчиму? Да ты просто маленькая развратная сучка, которая подсела на хуй. Не надо мне тут красиво рассказывать про «новую сексуальность». Ты просто обычная блядь поймала момент, когда скучающий мужик не знает кого трахнуть вечером. И теперь гордишься этим?

Я вздрогнула от её тона, но не отвела взгляд. Судя по всему, не следует развивать дальше эту тему.

Мама помолчала несколько секунд, потом тяжело выдохнула и провела рукой по лицу.

— Прости…ладно — уже спокойнее сказала она. — Что произошло, то произошло. Я не должна была так грубо. Просто иногда меня это всё ещё бесит. Что моя дочь… мой бывший сын… теперь ходит в женских тряпках и думает только о том, как её ебут в задницу. Это тяжело принять, даже если я стараюсь.

Она потянулась и взяла меня за руку.

—Я стараюсь. Ты изменился. Изменилась. Видимо эта потребность быть женщиной никуда не денется. А я… я просто рада, что мне удалось вернуть мужа в свою постель. Да, мне было приятно, что он снова хочет меня, а не только твою молодую дырку. Это нормально, я думаю.

Я сжала её ладонь в ответ. Маме было 42, а мне едва исполнилось 20, ей действительно уже тяжелее найти нового мужика.

— Я не хотела тебя обидеть, мам. Я очень благодарна тебе за то, что ты пытаешься принять меня, другая выгнала б из дома или не знаю… Я поняла, мам. Ты хочешь быть для него единственной.

Она усмехнулась, но улыбка вышла холодной.

— Поживи-ка с нормальным мужиком хотя бы месяц. Когда он тебя расстрахает по-настоящему, когда будет ебать тебя каждый день, по несколько раз — утром, вечером, ночью, в обед, после обеда, перед работой, когда ты хочешь и не хочешь — вот тогда и посмотрим, какая ты женщина. Когда он привыкнет к твоей жопе, когда она для него станет обыденной, как зубная щётка, тогда и поглядим, как ты справишься. Когда страсть утихнет, а ты останешься просто очередной дырой, которую можно выебать и пойти спать.

Мама сделала паузу, явно наслаждаясь моментом и была сильно пьяна, и продолжила ещё жёстче:

— У нас, у нормальных женщин, есть сиськи, пизда и жопа. А у тебя? У тебя только блядская похоть и умение раздвигать ноги разодетой как шлюха. Ты думаешь, это делает тебя особенной? Да ты просто удобная молодая сучка. А когда мужик на тебе наестся — он начнёт смотреть по сторонам, как это обычно и бывает.

Я сидела, чувствуя, как у меня горят щёки. Было одновременно обидно и унизительно. Почему-то мне хотелось дать ей пощечину.

— То есть ты хочешь, чтобы я съехала? — тихо спросила я.

— Не сразу, — честно ответила мама. — Но постепенно — да. Ты уже не маленький мальчик, ты теперь же у нас очень сексуальная, красивая девочка. И тебе нужно своё пространство. Своего мужчину. В общем свою жизнь. Можешь жить один как мальчик, как девочка, как хочешь.

— Ты меня поняла, да? Это не потому, что я тебя не люблю. Я тебя очень люблю. Просто… хватит уже делить одного мужика на двоих. Хоть он на тебя и не смотрит…больше не хочу чувствовать, что в моём доме живёт молодая шлюшка, которая в любой момент может оттянуть на себя его внимание. Ты уже достаточно с ним еблась здесь. Хватит. Он дал тебе старт, я даю тебе старт… можешь приезжать, оставаться, когда надо…

Я кивнула, чувствуя смесь грусти и досады. Мне надо найти жилье. Подумав про себя «она меня выталкивает. хочет остаться с Валерой одна. И, наверное, имеет на это право.»

— Поняла, мам.

Мы просидели на кухне до поздней ночи, разговаривая обо всем. Отношения с ней становились всё более глубокими и опасными. Мама поведала мне что собирается снова забеременеть и родить второго ребенка, потому что у меня нет будущего в этом плане, я уже далеко зашла. Нормальным мужиком мне не стать и полноценной женщиной тоже.

Мама уже сильно опьянела. Вино сделало своё дело — её щёки горели, глаза стали влажными и расфокусированными, а язык заплетался.

— Всё…я спать, — сказала я, вставая.

— Бляяядь… как же я напилась… я схожу с ума от всего этого. — я поняла, что она не дойдет сама, только если доползет. Я скинула свои туфли и закинула ее руку на свое плечо приподняла, она тяжело оперлась на меня, её тело было горячим и мягким, от него пахло духами исходила густая, тяжёлая сексуальность.

Пока мы шли по коридору в спальню, она бормотала пьяным, хрипловатым голосом:

— Оля… ты такая красивая стала, сука… прямо глаз не отвести…

В спальне я аккуратно усадила её на край кровати и присела на корточки, чтобы снять с неё туфли. Мама вдруг схватила меня за волосы и потянула вверх, заставляя посмотреть ей в глаза.

— Ты… ты меня с ума сведешь, — проговорила она заплетающимся языком. — Каждый раз, когда я вспоминаю, как тебя ебал Валера… как он долбит тебя в попку… у меня пизда мокрая становится. Я злюсь… очень.

Она тяжело дышала, глядя на меня пьяным, но очень голодным взглядом.

— Ляг рядом… нет. На колени.

Я опустилась послушно на колени между её ног. Мама раздвинула бёдра, задрала свою юбку и стянула трусики в сторону. Её киска была полностью бритой, сильно набухшей и уже мокрой. От неё шёл густой, возбуждённый женский запах.

— Вылижи меня… — хрипло выдохнула она. — Пожалуйста… я уже с ума схожу. Мне так нужно. Я так давно не кончала по-настоящему…

Я еще сомневалась стоит ли делать это и оценивала вспомнит ли мама на утро. Она еще требовательнее схватила меня за волосы и притянула мое лицо к своей мокрой пизде.

— Ну же… вылижи маме пизду. Ты же теперь девочка… должна уметь. Покажи, какая ты послушная сучка…Попробуй ее на вкус, у тебя же никогда не было с женщинами…

У меня у самой появилось возбуждение и стало сильно биться сердце. Запах мамы ударил в голову. Я робко провела языком по её влажным губам, потом глубже — облизывая клитор. Мама громко застонала и выгнулась.

— Оххх, бляяядь… вот так… глубже, милая… соси маме клитор… Ааах…

Она начала двигать бёдрами, буквально трахая меня в лицо. Пьяная, потерявшая всякий стыд, она уже не сдерживалась:

— Ещё… сильнее… глубже языком, шлюшка… Ты же позволяешь мужикам ебать себя в жопу, а маме вылизать не хочешь? Глубже!

Её соки текли по моему подбородку. Мама дрожала всем телом, сильно сжимая мои волосы. Её стоны становились всё громче и грязнее.

— Я кончаю… Оля… дочка… бляяядь… не останавливайся!

Её тело резко напряглось, бёдра сильно сжали мою голову, и она кончила с громким, протяжным стоном, буквально заливая мои рот и подбородок своими соками. Она дрожала долго, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы.

Когда оргазм начал отпускать, мама ослабла и откинулась назад на кровать, всё ещё тяжело дыша.

— Хорошо… очень хорошо… — пробормотала она пьяно, гладя меня по волосам.

Она закрыла глаза и почти сразу начала проваливаться в тяжёлый пьяный сон, продолжая тихо бормотать что-то неразборчивое. Я осталась сидеть на коленях перед её кроватью — с мокрым лицом, сильно возбуждённая и в полном смятении. Лучше будет если она не вспомнит…