Я люблю тебя, сестренка, тебя и твою дырочку… Ууууух!

Слова вырвались сами, вместе с очередным толчком. Я уже не контролировал ни темп, ни то, что летит с языка. Комната была тихой, только скрипела старая кровать и слышалось наше смешанное дыхание. Лера стонала громче, её ногти снова впились мне в спину, бёдра чуть приподнялись навстречу. И в этот момент что-то изменилось.

Она перестала просто мычать сквозь сон. Ресницы дрогнули. Голова повернулась. Глаза открылись.

Сначала в них была только муть после шампанского и полудрёма. Потом фокус собрался. Она увидела меня. Увидела, что я лежу на ней. Что её платье задрано. Что мои бёдра прижаты к её бёдрам. Что я внутри.

— …что… — голос сестры был хриплый, сонный. — Ты… ты что делаешь?

Я замер на середине движения. Сердце стукнуло так, будто сейчас выскочит. В голове сразу вспыхнуло всё сразу: родители за стенкой, скандал, то, что я уже успел сделать, то, что уже нельзя развидеть и не почувствовать. Я не вышел. Просто остался в ней, горячий, твёрдый, и смотрел ей в глаза.

— Лера… — только и смог сказать.

Она не закричала. Не ударила. Не оттолкнула сразу. Секунду, другую она просто дышала и смотрела на меня так, будто пыталась понять, сон это или нет. Я чувствовал, как её внутри всё ещё пульсирует вокруг меня, как она непроизвольно сжалась, когда полностью осознала, где я нахожусь.

— Ты… во мне, — тихо сказала она. Не вопрос даже. Констатация.

— Да.

Тишина стала плотной. Где-то в квартире скрипнула дверь, но это была не наша. Родители, кажется, уже спали мёртвым сном после всего выпитого. Лера моргнула, облизнула пересохшие губы. Её щеки горели. От алкоголя, от стыда, от того, что тело всё ещё реагировало.

— Сколько… ты уже?

— Недолго. Я думал, ты спишь. Я… давно хотел. Очень давно. Если скажешь остановиться — выйду. Сейчас же.

Я сказал это честно. Руки убрал с её бёдер и опёрся ладонями о матрас по бокам от её головы, чтобы она видела: я не прижимаю, не держу силой. Остался внутри только потому, что она сама ещё не сдвинулась.

Лера закрыла глаза. Сделала длинный вдох. Выдохнула мне в шею. Я ждал приговора.

— Идиот, — прошептала она. — Совсем идиот.

Потом её ладонь легла мне на затылок. Не ударила. Притянула. Губы сестры коснулись моего уха, и она сказала совсем тихо, почти без голоса:

— Только тихо. И не останавливайся.

На секунду я решил, что ослышался. Что это алкоголь дорисовал мне то, что я хотел услышать всю жизнь. Но пальцы Леры сжали мои волосы, а бёдра снова качнулись навстречу, коротко, будто проверяя, на месте ли я.

— Лера… ты серьёзно?

— Если сейчас начнёшь орать «серьёзно» — я передумаю, — она открыла глаза. В них уже не было только сна. Там был стыд, злость на себя, на меня, и под этим всем — то же самое мокрое тепло, которое я чувствовал на члене. — Я не спящая кукла. Я поняла. И… мне не противно. Понял? Мне не противно. Так что либо двигайся, либо слезай и делай вид, что этого не было.

Я двинулся.

Медленно вышел почти до головки и так же медленно вошёл обратно. Лера закусила нижнюю губу, чтобы не стонать в голос. Её внутренние стенки обхватили меня плотнее, чем когда она спала. Теперь она была здесь. Теперь она чувствовала каждый сантиметр осознанно.

— Боже… — выдохнула она мне в ключицу. — Какой ты… твёрдый.

— Я столько лет дрочил на тебя, — признался я, не в силах держать это в себе, раз уж она уже знает. — С подросткового возраста. Смотрел, как ты переодеваешься, как ходишь по квартире в футболке. Ненавидел себя за это. И всё равно хотел.

Лера тихо фыркнула. Смешок вышел сбитый, прерывистый, потому что в эту же секунду я снова вошёл до конца и упёрся головкой туда, где ей было особенно тесно.

— Я догадывалась, — сказала она. — Что ты смотришь. Думала, ты просто противный мелкий. А ты… ммм… а ты просто с ума сошёл по мне.

— Сошёл.

Я начал трахать её размеренно, не размашисто, чтобы кровать не стучала в стенку. Каждое движение было глубоким. Платье так и осталось комком у талии. Чёрные трусики были сдвинуты в сторону, тонкая полоска мокрой ткани тёрлась о основание члена при каждом толчке. Это ощущалось грязно и правильно одновременно.

Лера обхватила меня ногами. Сначала нерешительно, потом крепче. Её пятки упёрлись мне в поясницу и начали задавать ритм — чуть быстрее, чем я сам себе разрешал.

— Тише, — напомнил я. — Родители.

— Тогда закрой мне рот, — прошептала она. — Но рукой. Не подушкой.

Я прижал ладонь к её губам. Не грубо, просто чтобы глушить звук. Лера лизнула мою ладонь изнутри, и от этого простого движения у меня внутри всё сжалось. Я ускорился. Влажные шлепки стали чаще. Её киска чавкала вокруг члена, горячая, скользкая, уже совсем готовая. Она была мокрой не только от моей слюны и от того, что я делал, пока она спала. Теперь она текла сама.

— Тебе хорошо? — спросил я, убирая ладонь на секунду.

— Да. Не спрашивай глупостей. Просто… вот так. Глубже.

Я подхватил её под поясницу, чуть приподнял зад и начал входить под другим углом. Головка скользнула по передней стенке. Лера выгнулась, глаза закатились, и она снова прижала мою руку к своему рту, уже сама. Сквозь пальцы вырвался глухой стон.

Я смотрел на неё. На старшую сестру. На ту, которую десять лет хотел и боялся даже представить вот такой: растрёпанной, с размазанной после праздника косметикой, с задранным чёрным платьем, с ногами на моей спине, с моим членом внутри. Грудь ходила под тонкой тканью верха. Я спустил лямку, вытащил одну грудь и взял сосок в рот. Лера тихо охнула и вцепилась мне в волосы.

Сосок затвердел сразу. Я лизал его, слегка прикусывал, не отрываясь от ритма внизу. Второй рукой мял другую грудь через платье, потом тоже освободил. Обе помещались в ладони. Упругие, тёплые, с тёмными напряжёнными сосками. Я прижимался лицом между ними, вдыхал её запах — шампанское, духи, пот, возбуждение.

— Блядь… — выдохнула Лера. — Если бы я знала, что ты так… умеешь.

— Я ничего особо не умею. Просто хочу тебя.

— Этого хватает.

Она потянула меня за волосы вверх и поцеловала. Первый настоящий поцелуй с сестрой. Рот у неё был горячий, с привкусом сладкого вина и торта. Я ответил сразу, глубоко, жадно, не стараясь быть нежным. Язык встретил язык. В этот момент я толкнулся особенно сильно, и Лера застонала мне прямо в рот.

Мы целовались, пока я трахал её. Поцелуй сбивался, когда толчки становились резче. Слюна смешивалась. Лера кусала мне губу, я кусал её. Руки ходили по телу без плана: её зад, её бока, её шея, её грудь. Она сжала мои ягодицы и сама насадилась глубже, показывая, что ей мало.

— Хочешь сверху? — спросил я.

Она кивнула. Мы перевернулись осторожно, почти не разъединяясь. Теперь Лера сидела на мне. Платье скомкалось ещё сильнее. Трусики так и остались сдвинутыми. Она оперлась ладонями мне на грудь и начала сама подниматься и опускаться.

Снизу открывался вид, от которого темнело в глазах. Сестра на моём члене. Её киска насаживается до основания, губы растянуты вокруг ствола, смазка блестит на коже. Живот поджимается. Грудь качается. Лицо — полузакрытые глаза, приоткрытый рот, прядь шатенок липнет к щеке.

— Смотри на меня, — сказала она. — Раз уж ты столько лет смотрел украдкой.

Я смотрел. Не отрываясь. Запоминал всё.

Лера двигалась сначала медленно, кругами, потом прямо вверх-вниз. Иногда останавливалась, насаженная до конца, и сжимала меня внутри, пульсируя мышцами. Я стонал сквозь зубы. Руки держал у неё на бёдрах, помогал, но не навязывал темп. Это уже была не только моя фантазия. Это было общее.

— Ты такая узкая, — прошептал я. — Обхватываешь всего.

— А ты большой. Не хвастайся, просто… ммм… просто продолжай так говорить. Грязно. Как тогда, когда думал, что я сплю.

Я сглотнул.

— Твоя киска создана для моего члена, сестрёнка. Я всю жизнь хотел кончить в тебя. Хотел раздвинуть тебя, войти, трахать, пока ты не начнёшь просить ещё. Хотел услышать, как ты стонешь не во сне, а понимая, что это я. Младший брат. Твой брат трахает тебя в родительском доме, в нашей старой комнате, на этой кровати.

Лера закрыла глаза и ускорилась. Влажные звуки стали громче. Я придержал её за талию и начал двигать бёдрами снизу навстречу, чтобы каждый раз входить на полную.

— Да… вот так… не жалей…

Я сел, обхватил её, оставаясь внутри, и прижал грудь к груди. В этой позе можно было целовать шею и одновременно коротко, плотно толкаться вверх. Лера обхватила меня руками за плечи и уткнулась лицом в изгиб шеи. Её дыхание стало рваным.

— Я близко, — выдохнула она. — Не выходи. Не смей сейчас выходить.

— Не выйду.

Я засунул руку между нами и нашёл клитор. Пальцем круговыми движениями поверх той самой сдвинутой полоски трусиков, потом под тканью, прямо по мокрой плоти. Лера дёрнулась, как от тока. Внутри она сжалась так сильно, что я почти кончил сразу.

— Тихо, — напомнил я снова, хотя сам еле держался.

Она кивнула и впилась зубами мне в плечо, чтобы не кричать. Оргазм пришёл к ней волной. Я чувствовал, как стенки ритмично сжимают член, как бёдра трясутся, как она мокнет ещё сильнее. Несколько секунд она только дрожала и глухо мычала в мою кожу. Я не останавливал руку и не останавливал толчки, пока она не оттолкнула ладонь — слишком чувствительно.

— Блядь… блядь, блядь…

Она обмякла на мне, но не слезла. Я гладил её спину, целовал мокрый висок, всё ещё твёрдый внутри. Хотелось кончить прямо сейчас, но ещё сильнее хотелось продлить.

— Можно я продолжу?

Лера слабо кивнула.

Я перевернул её снова на спину, поднял одну ногу себе на плечо, вторую оставил согнутой. Вошёл сразу глубоко. После оргазма она была ещё горячее и ещё чувствительнее. Каждый толчок выбивал из неё короткий звук. Я трахал её уже не осторожно. Кровать тихо поскрипывала. Я надеялся, что родители слишком пьяны, чтобы это разобрать.

С этой стороны было видно всё: как ствол входит и выходит, блестящий от неё, как клитор набух, как трусики сбились в жгут у бедра. Я зацепил пальцами резинку и наконец стянул их вниз, по ноге, отбросил на пол. Теперь ничего не мешало. Платье тоже снял, почти разорвав молнию. Лера осталась под мной голая, только с браслетом на запястье и с размазанной помадой.

Я оглядел её всю. Стройная, 167, как я и помнил. Живот мягкий. Бёдра, которые я гладил ещё до того, как она проснулась, теперь сами раскрывались мне. Между ног — тёмные аккуратные волоски, мокрые, слипшиеся. Киска покрасневшая, раскрытая, принимающая меня.

— Нравится смотреть? — спросила она хрипло.

— Больше, чем нравится.

— Тогда смотри и трахай. Я не фарфоровая.

Я сложил её ноги вместе и прижал колени к груди. В этой позе стало совсем узко. Я входил туго, медленно в начале каждого толчка и резко в конце. Лера закрыла рот ладонью сама. Глаза блестели. Я наклонился, убрал её руку и снова поцеловал, на этот раз медленнее, почти нежно, хотя бёдра работали совсем не нежно.

— Хочешь в рот? — вдруг спросила она, когда мы оторвались.

Я кивнул, не доверяя голосу.

Вышел из неё с влажным звуком. Член блестел, тяжёлый, налитый. Лера села, спустила ноги с кровати, я встал перед ней. Она взяла ствол в ладонь, посмотрела снизу вверх — и облизала головку, собирая нашу общую смазку.

— На вкус я, — хмыкнула она. — И ты.

Потом взяла глубже. Не до горла сразу, но уверенно. Тёплый рот сомкнулся. Я зарычал сквозь зубы и положил ладонь ей на затылок, не давя, просто держась. Лера двигала головой, помогала рукой у основания, второй гладила яйца. Иногда выпускала член и водила губами вдоль вены, смотрела на меня и снова брала.

— Лера… если так продолжишь, я кончу.

Она отстранилась, блестящими губами коснулась головки и сказала:

— Кончишь во мне. Не в рот. Не на живот. Внутри. Раз уж начал — заканчивай правильно.

От этих слов меня почти скрутило. Я поднял её, уложил на бок, лёг сзади, закинул её верхнюю ногу себе на бедро и вошёл сзади. Одной рукой обхватил грудь, другой — снова клитор. Лера выгнулась, подалась задом. В этой позе я доставал особенно глубоко. Мой живот шлёпался о её ягодицы. Я целовал её шею, плечо, место за ухом.

— Скажи, что ты моя, — попросил я, уже почти без стыда.

— Сегодня — твоя, — ответила она. — Сегодня ты трахаешь свою сестру, и она этого хочет. Завтра разберёмся.

Этого хватило.

Я ускорился. Больше не думал о скрипе. Думал только о том, как она сжимается, как просит не выходить, как её зад прижимается ко мне. Лера второй раз начала подбираться быстро — от пальцев на клиторе и от глубоких коротких толчков. Она схватила меня за запястье и прижала пальцы сильнее к себе.

— Да… не убирай… я сейчас…

Она кончила снова, тише, чем в первый раз, но длиннее. Внутри пошла мелкая дрожь. Я вбился до упора и кончил следом. Оргазм выбил воздух. Я изливался в неё толчками, горячо, долго, прижимаясь лбом к её лопатке. Казалось, кончаю не только телом — всем, что копилось десять лет.

Лера чувствовала это. Я знал, потому что она тихо охнула, когда первая порция ударила внутри, и ещё раз — когда я продолжал пульсировать.

Мы лежали, соединённые, мокрые, тяжёлые. Член медленно опадал, но я всё ещё был в ней. Семя начало чуть вытекать, когда я сдвинулся. Лера зажала бёдра.

— Лежи. Не надо сразу.

Я обнял её поперёк живота. Целовал плечо. Сердце колотилось у обоих.

— Ты не жалеешь? — спросил я через минуту.

Она помолчала.

— Жалею, что мы напились. Не жалею, что это ты. Если бы это был кто-то случайный из гостей — я бы врезала. А так… странно. Запретно. И тело само сказало «да», ещё до головы. Голова догоняет.

— Я люблю тебя. Не только так. Но и так тоже.

— Не говори это сразу после того, как кончил в сестру, — она тихо рассмеялась. Смех вышел усталый и тёплый. — Скажешь утром, если не передумаешь, когда протрезвеешь.

— Не передумаю.

Она повернула голову и поцеловала меня коротко в губы.

Ещё немного мы просто дышали. Потом я всё-таки вышел. Между её бёдер блестела белая дорожка. Я не удержался — провёл пальцами, собрал каплю и снова ввёл в неё. Лера вздрогнула, но не остановила.

— Похотливый ты, — прошептала она. — Совсем.

— Ты только что сама сказала кончить внутрь.

— И не отказываюсь.

Я спустился ниже по кровати. Раздвинул её колени и лизнул. Вкус был солёный, свой-чужой, густой. Лера дёрнула меня за волосы, но не оттащила — придержала. Я вылизывал её медленно, собирая то, что вытекало, проходясь языком по клитору, опускаясь к входу, снова вверх. Она была слишком чувствительной после двух оргазмов, поэтому я не давил, только гладил.

— Ты с ума сошёл…

— Да.

Через несколько минут она снова намокла. Не до третьего оргазма — она тихо сказала «хватит, я растаю» — но тело отвечало. Я поднялся, лёг рядом. Она закинула ногу мне на бедро, голова устроилась у меня на плече. Голые, липкие, под одним одеялом, которое я натянул почти автоматически: если вдруг кто-то откроет дверь, хотя бы не сразу будет видно всё.

— Нам нельзя, чтобы кто-то узнал, — сказала Лера уже спокойнее. — Ни мама, ни папа, ни твои друзья, ни мои. Это остаётся здесь.

— Останется.

— И не думай, что теперь можно каждый раз, как я приеду.

Я промолчал. Она сама через секунду добавила:

— Хотя… если приеду и захочу — сама скажу. Не надо меня будить руками под платьем. В этот раз прокатило, потому что я уже была на взводе и пьяная, и ты попал ровно туда. В другой раз я могу врезать. Слышишь?

— Слышу. Больше так не сделаю.

Это было правдой. Пока она спала, это было моим страхом и моим желанием. Теперь, когда она смотрела на меня и сама насаживалась, возвращаться к тому, чтобы делать это без её «да», не хотелось. Хотелось именно этого: чтобы она знала, кто в ней, и хотела этого сама.

Лера провела пальцем по моей груди, остановилась на укусе, который сама оставила.

— Синяк будет. Придумаешь, откуда.

— Подрался во сне с подушкой.

Она фыркнула и затихла. Дыхание выровнялось. Я думал, она уснула, но она ещё раз шепнула:

— В душ потом вместе не пойдём. Слишком подозрительно. Утром я первая. Ты подождёшь.

— Хорошо.

— И не смотри на меня за завтраком так, как смотрел сейчас.

— Попробую.

Она ущипнула меня за бок и наконец расслабилась по-настоящему. Я лежал и слушал дом: чужой храп из родительской комнаты, холодильник на кухне, редкие щелчки гирлянды в зале, которую никто не выключил. Внутри всё ещё пульсировало эхо оргазма. На бедре Леры сохла наша смесь. Её рука лежала у меня на животе, как будто так было всегда.

Я не засыпал сразу. Слишком ярко в создании было то, что произошло: как она открыла глаза, как сказала «не останавливайся», как сидела сверху, как просила внутрь. Десять лет фантазий не готовили к тому, что живая Лера окажется громче, теплее и прямее любой картинки в голове.

Когда сон всё-таки начал накрывать, я прижался губами к её волосам и очень тихо, так, чтобы даже она могла не услышать, повторил:

— Спасибо, что не прогнала.

Лера, уже почти во сне, ответила не словами — только сжала пальцы у меня на животе и придвинулась ближе. Между её ног было мокро. Между моих тоже. Комната пахла сексом и мандаринами с праздничного стола.

За окном светлело по-новогоднему рано и серо. Новый год уже наступил. И в этой комнате, в этой кровати, между нами тоже наступило что-то, чему пока не было названия. Не любовь в чистом виде. Не только похоть. Что-то запретное, общее и очень живое.

Я закрыл глаза. Член снова слабо шевельнулся от одной только мысли, что утром она проснётся рядом, голая, с моим семенем внутри, и первым делом посмотрит на меня уже не как на младшего брата, который «странно смотрит», а как на мужчину, которого она сама оставила в себе.

До утра оставалось мало. Мы оба это знали. И оба, лежа в темноте, ещё не до конца протрезвевшие, уже понимали: если она снова положит мою руку себе между ног — я не откажу. А если не положит — я подожду. Потому что теперь мне было что ждать не в фантазии, а наяву.

Лера вздохнула во сне. На этот раз я не полез к ней руками. Просто держал. И этого, после всего, оказалось достаточно, чтобы сердце наконец сбилось с бешеного ритма и начало стучать ровно — в такт её дыханию.