Воздух на веранде ресторана «Kila» был тягучим, как тёплый мёд, и пах солью, жасмином и деньгами. Огромный океан за перилами темнел на глазах, проглатывая багровое солнце, и в этом закате было что-то неприлично роскошное. Слишком красивое для нас.

Я поймал своё отражение в тёмном стекле планшета с меню, которое только что унёс официант. «Александр, 30 лет, муж». В своём привычном хлопковом пиджаке, который я надевал на все мало-мальски приличные мероприятия последние три года, я выглядел здесь белой вороной. Рыбкой, которая случайно заплыла в аквариум к золотым.

Но моя жена…

Вика сидела напротив, и я не мог отвести от неё взгляд. На ней было платье. Я не знаю, как оно называется правильно — «шёлк», «сатин», — но оно струилось по ней, как расплавленное золото. Глубокий изумрудный цвет, который делал её глаза бездонными. Ткань обнимала каждую линию её тела так интимно, будто была нарисована.

Декольте было смелым, но не вульгарным. Оно лишь намекало на её грудь, но этого намёка было достаточно, чтобы у любого мужчины за соседним столиком пересохло в горле. Тонкие бретельки держались на соблазнительных плечах, а подол, чуть расклешённый, заканчивался выше колен, открывая вид на её подтянутые ноги, когда она поправляла прядь пепельных волос.

Она поймала мой взгляд и улыбнулась уголками губ.

— Что? — спросила она, беря бокал с ледяным «Пино-Гриджо».

— Я просто пытаюсь понять, как мне так повезло, — честно ответил я. — Ты выглядишь… опасно. Как трофей, за который убивают.

Вика тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал для меня музыкой.

— Саш, ты глупый. Это просто платье.

— Это не просто платье, — я покачал головой, оглядывая веранду. Полуголые, но невероятно дорогие пары, шелест пальм, тихий плеск волн внизу. — И это не просто ужин. Вика, я схожу с ума. Это всё… не укладывается в голове.

Я откинулся на плетёное кресло и обвёл рукой горизонт.

— Это бунгало, Ви. Там своя терраса, свой бассейн, и из душа видно океан. Я думал, такое только в кино бывает. Авиабилеты бизнес-классом… Трансфер на частной лодке… — я понизил голос, наклоняясь к ней через стол. — Вика, это стоит бешеных денег. Зачем? Почему Марта и Жорик это сделали?

Она отвела взгляд, сделав глоток вина. В этом движении, в том, как она слегка прикусила нижнюю губу, промелькнуло что-то неуловимое. Тень.

— Мы же обсуждали это в самолёте, — мягко сказала она. — Они хорошие друзья. У них нет детей, у них много денег. Им приятно сделать нам подарок.

— Подарок? — я усмехнулся. — Ви, это подарок стоимостью, наверное, как наша машина. Мы знакомы с ними всего полтора года. С нашей свадьбы. Я их видел то один раз всего. А с их стороны это такая… такая щедрость. Мне это кажется странным.

Вика отставила бокал и подалась вперёд, опираясь локтями на белую скатерть. В её глазах заплясали огоньки от свечи.

— Саш, ну посмотри вокруг, — её голос стал вкрадчивым. — Тебе здесь плохо? Ты не хотел бы проснуться завтра, выйти на свою террасу и нырнуть в этот океан?

— Хотел бы, конечно, — вздохнул я.

— Ну вот. А они прилетают через три дня, и мы чудесно проведём время все вместе. Просто расслабься и получай удовольствие.

— Я пытаюсь, — признался я. — Просто… ну не верю я в альтруизм. Тем более такой дорогой. Что мы им сделали такого, чем заслужили? Может, они хотят нас в какой-нибудь свинг-клуб затащить? — пошутил я, пытаясь разрядить обстановку.

Вика рассмеялась, но смех прозвучал немного нервно. Она откинулась на спинку стула, и я снова залюбовался изгибом её талии.

— Жорик и Марта? — переспросила она. — Саш, им за пятьдесят почти. Они просто хотят побыть с молодыми, почувствовать себя помолодевшими. Поверь, я их знаю.

— Знаешь? — насторожился я. — Ты говорила, это просто старые друзья твоих родителей.

Она ловко выкрутилась, накрыв мою руку своей ладонью. Её кожа была тёплой и мягкой.

— Я знаю их через родителей, да. Но мы общались и отдельно. Они всегда ко мне хорошо относились. Как к племяннице или… ну, как к своей. И они правда очень любят молодые компании.

Её пальцы сжали мою ладонь. Она смотрела на меня своим самым честным и открытым взглядом. Тот самый взгляд, из-за которого я готов был подписать всё, что угодно, не читая.

— Ладно, — сдался я. — Черт с ними. Просто это так… ошеломительно. Я чувствую себя немного не в своей тарелке. Ты тут как бриллиант в этом платье, а я… — я одёрнул рукав пиджака. — Как провинциал, который случайно зашёл в «Дворец пионеров».

— Ты мой муж, — отрезала она с нежной строгостью. — Самый лучший. И ты здесь самый красивый.

— Для тебя, — улыбнулся я.

— Для всех, — сказала она, и в её голосе промелькнула та самая хозяйская нотка, от которой у меня всегда приятно холодело внизу живота. — А теперь закажи нам ещё по бокалу и давай просто смотреть на закат. Мы на Бали, Саш. Сказка.

Она поднесла бокал к губам, глядя на меня поверх его края. В её глазах была любовь, но была и какая-то тайна. Что-то, что она пока не хотела мне открывать.

Я кивнул и подозвал официанта, решив, что, наверное, действительно слишком много думаю. Мы на райском острове. Моя жена — самая желанная женщина на свете. А через три дня приезжают наши щедрые друзья, чтобы оплатить всё это великолепие.

Я чувствовал себя немного мальчиком на побегушках в этой сказке, но чувство это было странно приятным. Я отогнал подозрения и позволил себе утонуть в зелёной глубине Викиных глаз и в оранжевом закате над океаном.

Официант принёс ещё два бокала и небольшую закуску — крошечные тосты с тартаром из тунца — комплимент от шеф-повара. Вика взяла один, откусила половину и прикрыла глаза от удовольствия. Я смотрел, как она двигает челюстью, и думал о том, как же сильно я её люблю.

— Саш, попробуй, это божественно, — она пододвинула ко мне тарелку.

Я взял тост, но едва чувствовал вкус. Мысли крутились вокруг одного.

— Ви, а они точно не обидятся, если мы не устроим какую-то грандиозную встречу? — спросил я. — Ну, там, плакат с шариками или что-то такое? Всё-таки такой подарок, а мы просто будем сидеть в ресторане, когда они приедут.

Вика рассмеялась — искренне и звонко.

— Саш, ты прелесть. Они не из тех, кто ждёт плакатов, — она отпила вино. — Кстати, они уже прилетели. Часа два назад.

— Что? — я чуть не поперхнулся. — И ты молчала?

— Ну прости, — она пожала плечом, и бретелька платья чуть сползла, обнажив край загорелой кожи. Я машинально проследил взглядом за этим движением. — Я хотела, чтобы мы спокойно поужинали, без суеты. Жорик написал, что они заселяются в своё крыло бунгало. У них же отдельный вход, помнишь? Так что они, может быть, уже там. Осваиваются.

— Уже там, — повторил я эхом. — А мы тут сидим, вино пьём… Это же неудобно!

Вика снова рассмеялась. Она явно наслаждалась моей неловкостью.

— Саша, успокойся. Я же говорю — они не такие. Они очень простые в общении. Тем более, мы всё равно с ними завтра встретимся. А сегодня — наш последний вечер только вдвоём. Расслабься.

— Легко тебе говорить, — пробормотал я, но улыбнулся. Она умела снимать напряжение одним взглядом. — Просто я не привык к такому. Мне кажется, я постоянно должен. Должен им этот ужин, должен быть благодарным, должен соответствовать…

— Ты должен только одно, — перебила Вика, глядя мне прямо в глаза. — Получать удовольствие. Это подарок. Настоящий подарок не требует отдачи, иначе это уже сделка.

— Мудро, — кивнул я. — Ты у меня просто философ в декольте.

— А то, — она кокетливо поправила волосы. — Давай лучше выберем, что будем есть дальше? Я хочу что-нибудь с морепродуктами. И пасту. Здесь, говорят, невероятная паста с чёрными трюфелями.

Мы углубились в меню. Вибрация телефона заставила меня отвлечься — Жорик прислал смайлик в мессенджере с поднятым вверх пальцем и фото вида с их террасы. Я показал Вике.

— Видишь? — она ткнула пальцем в экран. — Они уже наслаждаются. Им не до нас. Всё хорошо.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Мы заказали пасту, ещё вина, потом ей захотелось десерт — какой-то местный вариант крем-брюле с маракуйей.

Было уже совсем темно. Океан за перилами слился с небом, только редкие огни далёких лодок нарушали эту черноту. На веранде зажгли дополнительные свечи, и в их свете Вика казалась нереальной. Изумрудное платье переливалось, как чешуя сказочной рыбы.

— Жарко, — выдохнула она вдруг, обмахиваясь салфеткой. — Нет, серьёзно. У вас тут кондиционеры есть, а у нас над столом ничего.

Она откинулась на стуле, и я снова поймал себя на том, что пялюсь на её грудь. Платье сидело идеально, но от жары, наверное, ткань чуть липла к коже.

— Может, пойдём к воде? Там ветерок, — предложил я.

— Нет, — она хитро прищурилась и подалась вперёд, понижая голос до шёпота. — Я тут поняла, почему мне так жарко.

— Почему?

Она оглянулась по сторонам, убеждаясь, что соседи за столиками увлечены собой, и прошептала мне прямо в ухо, обдав горячим дыханием:

— Я не надела трусики.

У меня внутри всё оборвалось и тут же вспыхнуло. Кровь прилила к паху. Я отодвинулся, чтобы посмотреть на неё. Она сидела с самым невинным видом, но в глазах плясали бесенята.

— Ты с ума сошла? — выдохнул я. — Мы в ресторане!

— Ну и что? — она беззаботно пожала плечом. — Платье длинное. Никто не видит. А мне так легче переносить эту духоту.

— Вика…

— Что? — она взяла бокал, отпила вино, и я видел, как двигается её кадык. — Тебя смущает, что твоя жена — легкодоступная девушка?

— Меня смущает, что ты это делаешь специально, чтобы меня дразнить, — ответил я, чувствуя, как голос становится хриплым.

— А если и так? — она поставила бокал и облизнула губы. — Саш… — её голос снова стал шёпотом, интимным, только для меня. — Я очень хочу, чтобы сегодня меня выебали.

Прямота, с которой она это сказала, ударила ниже пояса. Вика никогда не была ханжой, но обычно она говорила мягче. «Хочу тебя», «давай займёмся любовью». А тут — «выебали». Грубо. Жёстко. И от этого возбуждение стало почти болезненным.

— Ви…

— Я хочу, — перебила она, глядя мне в глаза. — Сильно. Так, чтобы утром ноги болели. Чтобы стоять не могла… Чтобы… ну ты понял.

Она взяла мою руку и положила себе на колено под столом. Пальцы нащупали гладкую ткань платья, а под ней — горячую кожу. И действительно ничего больше не было. Совсем.

— Доедаем десерт, платим и идём в бунгало, — прошептал я.

— А если не доедим? — она кокетливо надула губы, но глаза горели предвкушением.

— Вика.

— Ладно-ладно, — она убрала мою руку, но на прощание сжала пальцы. — Но ты меня предупредил. Я теперь всю дорогу обратно буду думать об этом.

Она взяла ложку и с нарочитой медлительностью отправила в рот кусочек десерта. Я смотрел, как двигаются её губы, и проклинал официанта, который куда-то запропастился со счётом.

Мы допили вино. Я жестами подозвал официанта, расплатился, стараясь не смотреть на Вику, потому что одно движение — и я бы просто перевернул стол. Она встала, поправила платье, и я снова подумал о том, что под этой струящейся тканью нет ничего. Только она. Моя жена. Готовая для меня.

Мы вышли с веранды, и тёплый ночной воздух Бали обнял нас. В пальмах стрекотали цикады, где-то вдалеке играла тихая музыка. Вика взяла меня под руку, прижимаясь бедром.

— Быстрее, — шепнула она.

И мы почти побежали по дорожке, выложенной камнем, в сторону нашего бунгало, туда, где за плотными шторами уже горел свет — в крыле, где поселились Марта и Жорик, и в нашем. Но я думал только о Вике. О том, что будет через несколько минут.

Мы шли по дорожке, и тёплый ветер играл с подолом Викиного платья. Я держал её за руку, чувствуя, как внутри закипает предвкушение. Ещё несколько минут — и мы останемся одни в нашем райском бунгало, и я сделаю с ней всё, что она просила. Выебу. Так, чтобы утром задница болела.

Мы свернули к нашему домику — два отдельных крыла, соединённых общим двором с бассейном. Красиво. Дорого. И абсолютно безлюдно вокруг. Идеально.

Вика уже возилась с ключом в замочной скважине, когда я заметил, что за плотными шторами, выходящими к бассейну, горит свет. Странно. Я же выключал всё перед уходом.

— Ви… — начал я, но договорить не успел.

Дверь распахнулась, мы шагнули внутрь, в небольшую прихожую, ведущую в общую гостиную зону у бассейна, и мир взорвался.

БУМ!

Пробка от шампанского ударилась в потолок, и на нас обрушился фонтан сладкой, шипучей жидкости. Холодные брызги попали на лицо, на рубашку, на Викино платье.

— СЮРПРИЗ!

Я отпрянул, инстинктивно заслоняя Вику, и сквозь пелену в глазах увидел их. Марта и Жорик стояли у края бассейна, освещённые мягким светом встроенных светильников. Жорик держал в руках бутылку шампанского, из горлышка которой всё ещё валила пена. Марта хохотала, запрокинув голову, и хлопала в ладоши.

— Испугали? Испугали? — голос Марты звучал радостно и звонко. — Мы хотели вас встретить!

— Чтоб вас! — выдохнула Вика, но тут же рассмеялась, отряхивая мокрые волосы. — Я чуть инфаркт не получила!

— Ну простите, простите, не удержались! — Жорик поставил бутылку на столик и шагнул к нам. Он был в простой светлой футболке, которая обтягивала его широкие плечи, и в свободных шортах до колен. Лысая голова блестела в свете ламп. Он выглядел именно так, как и должен выглядеть успешный мужчина на отдыхе — расслабленно, уверенно, по-хозяйски.

Он подошёл к Вике и обнял её. Крепко. По-мужски. Его руки сомкнулись на её талии, и он приподнял её, как ребёнка, на секунду оторвав от земли. Вика взвизгнула и обхватила его за шею.

— Ну здравствуй, красавица, — прогудел Жорик, и в его голосе мне послышалась какая-то особая, собственническая нотка. — Отлично выглядишь. Муж кормит?

— Старается, — улыбнулась Вика, когда он опустил её на пол.

Их объятие затянулось на секунду дольше, чем мне показалось уместным. Ладонь Жорика задержалась на её пояснице, почти на ягодице. Но я отогнал мысль — показалось. Просто старый друг, просто соскучился.

Подошла Марта. Она была в раздельном купальнике. Тёмно-синий, почти чёрный лиф поддерживал её грудь — среднюю, но красивую, с возрастом ставшую чуть мягче, но от этого более женственной. А низ… Боже. На ней были крошечные бикини, из-под которых по бокам виднелись тугие, мощные бёдра. Её фигура поражала — крупная, зрелая, но подтянутая. Широкие бёдра плавно переходили в сильные ноги, и вся эта мощь была едва прикрыта легким, полупрозрачным парео, которое ничего не скрывало, а только дразнило. Оно колыхалось при каждом её шаге, открывая взгляду то край загорелой кожи, то изгиб ягодиц. Треугольничек коротких чёрных волос на лобке угадывался под тканью — она не была гладко выбрита, и в этом было что-то дикое, первобытное.

Марта подошла к Вике и обняла её совсем иначе. Она прижалась к ней всем телом, и я заметил, как её рука скользнула по Викиной спине чуть ниже, чем стоило бы, как она на секунду прижала ладонь к её ягодице, слегка сжимая. Это длилось мгновение, но я успел заметить взгляд, которым они обменялись. Короткий, но какой-то… понимающий.

— Девочка моя, — прошептала Марта ей в волосы, целуя в висок. — Как же мы рады вас видеть.

Потом она отстранилась и повернулась ко мне.

— Саша! — её руки легли мне на плечи, и она поцеловала меня в щёку, оставляя лёгкий шлейф сладких духов. — Ну наконец-то мы познакомились поближе. Вика столько о тебе рассказывала.

От неё пахло морем, кокосовым маслом и чем-то тёплым, женским. Её тело было очень близко, и я чувствовал его жар через свою мокрую рубашку.

— Мы очень благодарны за приглашение, — начал я официально. — Это просто невероятный…

— Ой, только не начинай, — перебил Жорик, хлопая меня по плечу. Его ладонь была тяжёлой и широкой. — Никакой благодарности. Мы отдыхаем. Все вместе. Всё просто.

— Идите переодевайтесь, — скомандовала Марта, оглядывая нас. — Вы мокрые, а шампанское липкое. Вика, детка, ты в этом платье божественна, но его срочно нужно спасать.

— Да, я сейчас, — Вика чмокнула меня в щёку. — Я быстро.

Она скользнула в нашу спальню, оставляя меня наедине с Мартой и Жориком. Повисла небольшая пауза. Марта поправила парео на бёдрах, и я снова поймал себя на том, что смотрю на её фигуру. Жорик тем временем разлил остатки шампанского по бокалам.

— Садись, Саша, — он кивнул на огромный широкий диван, стоящий под навесом. — Расслабься. Ты на отдыхе.

Я сел. Диван был невероятно мягким. Марта опустилась рядом, почти прижавшись бедром к моему. Её парео разошлось, открывая вид на крепкую загорелую ногу. Жорик сел напротив, в кресло, и протянул мне бокал.

— Ну, за встречу, — сказал он.

Мы чокнулись. Я пил и чувствовал себя немного не в своей тарелке. Слишком быстро, слишком близко, слишком… интимно.

Из спальни донесся шум воды — Вика включила душ.

— Хорошая у тебя жена, — сказала Марта, глядя на дверь спальни. Потом перевела взгляд на меня. В её глазах было что-то изучающее. — Очень хорошая.

— Знаю, — улыбнулся я.

— Береги её, — добавил Жорик, и в его голосе мне снова послышалась та самая нотка. Собственническая. Или показалось?

— Постараюсь, — ответил я.

Тишина. Только плеск воды за дверью и далёкий шум океана.

— Ну рассказывай, — Марта тронула меня за колено. Её рука была горячей. — Чем живёте? Как работа? Вика говорила, ты программист?

Я начал рассказывать, но краем глаза заметил, как Жорик и Марта переглянулись. Короткий взгляд, полный какого-то тайного смысла. Внутри шевельнулось смутное беспокойство.

Но я отогнал его. Выпил ещё шампанского. Расслабился.

Через несколько минут вышла Вика. В лёгком шёлковом халатике, накинутом на голое тело. Волосы влажные, глаза блестят. Она села рядом со мной на диван, с другой стороны от Марты.

— Ну что, я пропустила что-то интересное? — спросила она.

— Ждали тебя, — улыбнулась Марта и, протянув руку, убрала прядь волос с Викиного лица. Жест был очень нежным. Слишком нежным для просто подруги.

Я смотрел на них троих и чувствовал, что вечер принимает какой-то странный оборот. Но отступать было некуда. Позади — наше бунгало, впереди — бассейн с видом на океан, а рядом — моя жена в халате на голое тело и зрелая женщина в купальнике, которая смотрит на неё с такой теплотой, с какой обычно смотрят на любовницу.

— Давайте выпьем за то, чтобы этот отдых стал незабываемым, — поднял бокал Жорик.

Мы выпили.

И я почему-то был уверен, что так и будет. Незабываемым.

***

Я не сразу понял, когда именно всё поплыло.

Мы сидели за низким столиком у бассейна. Жорик принес откуда-то тарелки с фруктами, сырами, тонко нарезанным прошутто — оказывается, они уже успели заказать всё в номер. Марта разливала шампанское, шутила, рассказывала про перелет, про то, как в аэропорту потерялся их багаж, но потом нашёлся.

Я слушал, кивал, улыбался. Но с каждым глотком мир вокруг начинал терять резкость.

Сначала я подумал — усталость. Долгий перелет, смена часовых поясов, этот безумный день. Но нет, это было другое. Я слишком хорошо знал своё тело. Одна бутылка шампанского на троих (потому что Вика почти не пила, только пригубливала) — это не та доза, от которой я должен был чувствовать себя… так.

Ноги стали тяжёлыми. Не просто усталыми, а именно ватными, как будто их набили влажной ватой. Я хотел сменить позу, но движение вышло замедленным, словно я плыл под водой. Рука, потянувшаяся к бокалу, наткнулась на салфетку, и я уронил её, прежде чем понял, что делаю.

— Осторожнее, Саш, — Вика улыбнулась мне, но её улыбка показалась какой-то далёкой. Она сидела между Мартой и Жориком. Я только сейчас заметил, как они расположились. Она в центре, они по бокам. Близко. Очень близко.

Я хотел что-то сказать. Про то, что мне, кажется, хватит. Про то, что голова кружится. Но язык едва ворочался, и слова выходили невнятными.

— Ты какой-то сонный, — сказал Жорик, и его голос донёсся до меня как сквозь толстый слой ваты. — Это нормально. Первый день всегда выматывает.

— М-да… — выдавил я, пытаясь сфокусироваться на его лице. Оно расплывалось.

Марта засмеялась. Её смех звучал откуда-то издалека.

— Бедный мальчик, — сказала она. — Вика, ты его совсем заездила?

— Это он меня заездил, — ответила Вика, и в её голосе мне послышалась та самая интимная хрипотца, с которой она говорила со мной в ресторане. Но сейчас она обращалась не ко мне.

Я попытался сосредоточиться. Посмотреть на неё. Она сидела, откинувшись на спинку дивана, и её шёлковый халат немного распахнулся на груди. Жорик что-то говорил ей, наклоняясь близко к уху, и она кивала, улыбаясь. Его рука лежала на спинке дивана, почти касаясь её плеча.

Марта с другой стороны поправляла своё парео, и я снова увидел край её бикини, тугую кожу бёдер. Она что-то рассказывала про то, как они с Жориком отдыхали здесь в прошлый раз. Я слышал обрывки фраз: «пляж», «местный рынок», «этот смешной гид». Смысл ускользал.

Я моргнул, и показалось, что веки смыкались целую вечность. Когда я открыл глаза, Вика смеялась, запрокинув голову, и Жорик держал её за руку. Просто держал. Но его большой палец поглаживал её ладонь. Медленно. Круговыми движениями.

Я хотел возмутиться. Сказать: «Эй, это моя жена». Но вместо этого изо рта вырвался только невнятный выдох.

— Саш, ты как? — Вика посмотрела на меня. В её глазах было что-то… Я не мог понять, что именно. Беспокойство? Или что-то другое? — Может, тебе прилечь?

— Не… не… — язык не слушался. — Я в норме.

— Давай я провожу тебя до спальни, — предложил Жорик и начал подниматься.

— Нет! — слово вырвалось громче, чем я планировал. Слишком громко для этой расслабленной атмосферы. Все посмотрели на меня. — Я сам. Посижу… ещё.

Жорик пожал плечами и сел обратно. Его рука снова легла на спинку дивана, теперь уже совсем близко к Викиной шее.

Разговор продолжался, но я перестал понимать, о чём они говорят. Слова превратились в неразборчивый гул. Голоса то приближались, то удалялись. Я видел, как двигаются их губы, как Марта наклоняется к Вике и что-то шепчет ей на ухо, как Вика краснеет и тихо смеётся, прикрывая рот ладонью.

Краснеет. Моя жена краснеет от того, что шепчет ей другая женщина.

Я попытался встать. Ноги не слушались. Вообще. Они просто отказались выполнять команды мозга. Я рухнул обратно в кресло, и это движение привлекло их внимание.

— Саш, — Вика смотрела на меня с каким-то странным выражением. Смесь нежности… и чего-то ещё. Чего-то, чему я не мог подобрать названия. — Ты точно в порядке?

— Да… я… — я снова попытался сфокусироваться на её лице. Оно расплывалось и двоилось. — Сколько времени?

— Уже поздно, — мягко ответила Марта. — Ты отдыхай. Мы тут свои.

Она встала и подошла ко мне. Её большое тёплое тело оказалось рядом, и она взяла меня за подбородок, поворачивая моё лицо к себе. Я увидел её глаза близко-близко. В них было что-то властное, материнское и одновременно пугающее.

— Мальчик устал, — сказала она, обращаясь к Вике и Жорику. — Пусть посидит тихонько. Мы ему не мешаем.

Она отпустила мой подбородок, и моя голова безвольно качнулась. Я остался сидеть, уставившись в одну точку, а они продолжили разговаривать. Теперь уже тише. Интимнее.

Я видел, как Жорик наклонился к Вике и что-то сказал, отчего она улыбнулась и опустила глаза. Как Марта взяла её за руку и переплела свои пальцы с её пальцами. Просто так. Как будто это было в порядке вещей.

Я хотел закричать. Спросить, что происходит. Но тело не слушалось. Я был как парализованный, запертый внутри собственной плоти, которая вдруг стала чужой и непослушной.

В какой-то момент я понял, что не слышу их голосов. Только тихий смех Вики, который доносился откуда-то издалека, и шум океана, который становился всё громче, заполняя мою голову.

Последнее, что я запомнил перед тем, как провалиться в темноту — это рука Жорика, лежащая на Викином колене. Открыто. Спокойно. По-хозяйски.

И её рука, которая не убирала её.

***

Я не знаю, сколько времени прошло.

Сознание возвращалось кусками, обрывками, как плохая связь по телефону. То я проваливался в густую, вязкую темноту, то выныривал из неё на несколько секунд, и тогда перед глазами всплывали картинки.

Музыка. Лёгкая, танцевальная, с глубоким ритмом, который пульсировал где-то в груди. Она доносилась словно из другого измерения, приглушённая толщей воды, в которой я тонул.

Я открыл глаза. Или мне показалось, что открыл. Веки были тяжёлыми, как свинцовые шторы, но сквозь узкую щёлку я видел.

Бассейн подсвечивался изнутри мягким голубым светом. Вода переливалась, отражая звёзды. А у края бассейна, на широких шезлонгах, стояли они.

Трое.

Вика стояла ко мне спиной, и я узнал бы её тело из тысячи. Боже, какое же у неё тело. Идеальные округлые ягодицы — две тугие половинки, которые так и просились, чтобы их сжали. Талия, переходящая в бёдра с тем самым изгибом, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. Она была полностью голой. Совершенно, абсолютно голой, и это было так неправильно и так невероятно возбуждающе одновременно.

Когда она повернулась вполоборота, я увидел её грудь. Она качнулась от движения — тяжёлая, красивая, с набухшими сосками, которые темнели на фоне загорелой кожи. Внизу живота — треугольник светлых волос, аккуратный, но я знал, что под ним — гладкая, выбритая кожа. Её пизда, которую я ласкал сотни раз, сейчас была открыта взгляду этих двоих.

Она танцевала. Медленно, расслабленно, как будто делала это всю жизнь. Бёдра ходили из стороны в сторону, руки скользили по телу — по груди, по животу, ниже.

Марта стояла рядом. Она уже сбросила лиф купальника, и её грудь — чуть обвисшая от возраста, но всё ещё красивая, с крупными тёмными сосками — колыхалась в такт музыке. Парео валялось на шезлонге. На ней остались только крошечные трусики, которые утопали в её шикарных бёдрах. Задница Марты — мощная, широкая, зрелая — была открыта моему взгляду, когда она повернулась, чтобы что-то сказать Вике. В этой заднице было что-то первобытное, животное, от чего член начинал каменеть даже в моём ватном, парализованном состоянии.

Жорик сидел на краю шезлонга. На нём были только плавки. Его большое тело с небольшим животом и волосатыми руками было расслаблено. Лысая голова блестела в свете луны. Он смотрел на танцующих женщин с выражением собственника, которому вот-вот принесут десерт.

Я смотрел на это и не верил своим глазам. Это был сон. Просто сон. Шампанское, усталость, смена часовых поясов — мозг рисовал мне картинки, которых не могло быть в реальности.

Но ритм музыки пульсировал в висках слишком отчётливо. И Вика была слишком реальной.

Она подошла к Жорику. Я видел её спину, то, как она плавно опустилась на колени перед ним. Её ягодицы легли на пятки, и в этом движении было столько покорности, что у меня внутри всё оборвалось.

Она подняла руки к его плавкам. Медленно. Дразняще. Посмотрела ему в глаза, что-то сказала — я не слышал слов, только интонацию, игривую и обещающую — и стянула плавки вниз.

Его член выскочил наружу. Большой. Толстый. Тёмный. Такой большой, что у меня перехватило дыхание. Он стоял торчком, готовый.

Вика наклонилась. Я видел, как её светлые волосы рассыпались по плечам, как она взяла его член в руку, приблизила к губам. И взяла в рот.

Мир вокруг меня окончательно поплыл.

Я слышал обрывки звуков. Чмоканье. Тяжёлое дыхание Жорика. И голоса, которые доносились как сквозь толстый слой ваты.

—. ..бери глубже, сучка… — это был голос Жорика. Грубый, требовательный, которого я у него раньше не слышал.

—. ..да, детка, работай язычком… — Марта. Она стояла рядом, гладя Вику по волосам. Её рука лежала на затылке моей жены, направляя, помогая. —. ..ты так соскучилась по большому члену?

Вика мычала что-то в ответ, но слов было не разобрать. Только довольное, влажное мычание.

Я смотрел, как голова моей жены ритмично двигается на члене этого огромного лысого мужика. Как Марта наклоняется и целует Жорика в губы, не переставая гладить Вику по голове. Как их языки сплетаются, пока Вика вылизывает его член.

—. ..помнишь, как мы тебя драли вдвоем? — голос Марты стал громче, отчётливее. — Как ты визжала под нами? Хочешь повторить, дочка?

Вика кивнула, не вынимая члена изо рта. Издала какой-то горловой звук, похожий на «да».

Жорик засмеялся. Грубо, довольно.

— Хорошая девочка, — сказал он и положил свою волосатую руку ей на затылок поверх руки Марты. — Давай глубже. Всю глотку освободи.

Я видел, как его бёдра качнулись навстречу, как Вика напряглась, принимая его глубже, как слюна потекла по её подбородку. Марта наклонилась и слизнула эту слюну, целуя Вику в щёку, не отрывая её от члена.

Картинка перед глазами задрожала. Я проваливался обратно в темноту, но перед этим увидел, как Марта стягивает с себя трусики, открывая взгляду свой выбритый треугольник с полоской жёстких чёрных волос надо лобком, и садится на шезлонг, раздвигая ноги.

— Иди ко мне, когда закончишь с ним, — сказала она, глядя на Вику. — Я тоже хочу, чтобы меня вылизали. Как раньше.

—. ..как раньше… — эхом отозвалось у меня в голове.

Темнота накрыла меня с головой.

Последнее, что я услышал — это влажные звуки и довольный стон Жорика, смешанный с ритмом лёгкой танцевальной музыки.

Какой странный сон. Такой реальный и такой невозможный. Моя Вика, моя нежная, любимая жена, стоящая на коленях перед чужим мужиком и сосущая его член, пока его жена гладит её по голове.

Сон. Просто сон.

Но почему-то во сне у меня стоял член. Твёрдый, до боли. И где-то в глубине парализованного тела билась мысль: «А что, если это не сон?»

И внезапно я услышал голос Вики… мой мозг, перед тем, как я вырублюсь, выдал ее слова, как будто они были записаны на кассете: «Саш… я очень хочу, чтобы сегодня меня выебали»…

Я открыл глаза.

Резь в них была такой сильной, словно кто-то насыпал песка под веки. Голова раскалывалась — тяжёлая, чугунная, наполненная гулом. Я попытался пошевелиться и понял, что всё тело затекло. Я спал в кресле. В том самом кресле у бассейна, где вчера вечером пил шампанское.

Солнце уже встало. Огромное, оранжевое, оно поднималось из океана, заливая всё вокруг золотом. Вода в бассейне искрилась. Птицы орали где-то в пальмах. Идеальное утро на райском острове.

Я с трудом разлепил губы — язык казался наждачной бумагой. На столике стояла початая бутылка шампанского. Я дотянулся, налил себе прямо в тот же бокал, из которого пил вчера. Шампанское было тёплым и выдохшимся, но жидкость хоть немного смочила горло.

Воспоминания вчерашнего вечера были рваными, как старая киноплёнка. Ресторан. Вика в изумрудном платье. Её шёпот: «Я не надела трусики». Потом взрыв шампанского, объятия, разговоры… А дальше — провал.

Я помнил, как стало тяжело говорить. Как язык перестал слушаться. Как тело налилось ватой.

А потом…

Потом были картинки. Такие яркие, такие отчётливые, что от них становилось жарко и тошно одновременно.

Сон. Это точно был сон. Просто сон, рождённый усталостью, шампанским и тем фактом, что Вика весь вечер дразнила меня в ресторане.

Я допил шампанское, заставил себя подняться и, пошатываясь, побрёл в нашу спальню.

Дверь была приоткрыта. Я толкнул её и вошёл.

Вика спала. Она лежала на животе, раскинув руки, уткнувшись лицом в подушку. Простыня сползла, обнажая спину до самой поясницы. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается привычное тепло.

Но потом я перевёл взгляд на постель.

Простыня была смята. Сильно. Не так, как если бы спал один человек, пусть даже очень беспокойный. Сбита в комок у ног, перекручена, одна подушка валялась на полу. Как будто здесь…

Я тряхнул головой, отгоняя мысль. Глупости. Вика всегда ворочается во сне. Особенно когда жарко. А кондиционер в спальне работал плохо, я вчера заметил.

Я сел на край кровати. Вика пошевелилась, что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Я смотрел на её разметавшиеся светлые волосы, на нежную кожу плеч, и вдруг в голову ударила волна образов.

Вика на коленях. Она поднимает глаза на Жорика. Улыбается. Её рука тянется к его плавкам. Медленно. Дразняще.

Я зажмурился. Нет. Это сон.

Плавки падают. Большой, тёмный член выскакивает наружу. Вика облизывается. Берёт его в рот. Её щеки втягиваются от усилия.

Я открыл глаза и уставился в стену. Сердце колотилось где-то в горле. Зачем моему подсознанию рисовать такое? Зачем?

Но картинки не отпускали. Они накатывали волнами, всё более отчётливые, всё более грязные.

Вика стоит раком на краю шезлонга. Её задница — моя любимая задница — подставлена Жорику. Он сзади, держит её за бёдра своими волосатыми ручищами и входит в неё. Грубо. Глубоко. Она вскрикивает — не от боли, от удовольствия. А перед её лицом — раздвинутые бёдра Марты. Марта сидит на краю шезлонга, откинувшись назад, и Вика уткнулась лицом в её выбритую промежность. Я вижу, как двигается её голова, как язык мелькает между ног Марты. Жорик трахает Вику сзади, ритмично, сильно, и от каждого толчка её лицо вжимается в пизду Марты. Марта стонет, запрокинув голову, и гладит Вику по волосам.

— Боже… — прошептал я вслух.

Поза меняется. Жорик ложится на спину, Вика сверху. Она скачет на нём, откинувшись назад, и я вижу, как её грудь подпрыгивает в такт движениям. Жорик сжимает её бёдра, помогая. А сверху, на её лицо, медленно опускается Марта. Она садится верхом, прижимая свою мокрую пизду к губам Вики. Вика продолжает скакать на Жорике, но её язык работает уже на Марте. Она лижет, водит по половым губам, зарывается носом в этот чёрный треугольник волос на лобке.

Я сжал голову руками. Это было так реально. Я видел детали. Видел, как блестит кожа Вики от пота. Как напрягаются мышцы на её ногах. Как Марта откровенно насаживается ртом на её лицо, постанывая: «Да, дочка, глубже, не останавливайся».

Жорик переворачивает Вику на спину. Закидывает её ноги себе на плечи. Теперь он трахает её так глубоко, как только можно. Я вижу, как его член входит и выходит из неё, вижу её раздвинутые ноги, её выбритую пизду, раскрытую для него. Марта садится сверху на лицо Вики, теперь уже плотно, нависая над ней своими мощными бёдрами. Вика задыхается, но не останавливается.

— Кончаю… — голос Жорика в моей голове звучит хрипло и грубо. — Сейчас кончу в тебя, сучка. Принимай.

Он делает несколько резких толчков и замирает, глубоко войдя в неё. Я вижу, как напрягаются мышцы его спины. Одновременно с этим Марта вскрикивает, прижимая бёдра к лицу Вики, и застывает, дрожа.

Они кончили. Вдвоём. Одновременно. Он — в пизду моей жены. Она — в рот моей жены.

Вика под ними — расслабленная, мокрая, удовлетворённая. По её подбородку течёт что-то, и она слизывает это языком, глядя на них счастливыми глазами.

Я открыл глаза. Сидел на кровати, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем. Член стоял колом, готовый разорвать штаны.

Вика пошевелилась во сне, перевернулась на спину. Простыня окончательно сползла, открывая её грудь. Соски были тёмные, набухшие. Или мне показалось?

Я смотрел на неё и пытался отделить реальность от сна. Но грань была слишком тонкой.

Я наклонился и вдохнул запах её волос. Шампунь. И ещё что-то… Чужой парфюм? Сладкий, тяжёлый запах. Марта? Или просто показалось?

На тумбочке рядом с кроватью стоял пустой бокал. Один. Значит, она пила воду ночью. Одна.

Я перевёл взгляд на пол. Под кроватью валялся её халат — тот самый, шёлковый, в котором она вышла из душа вчера. Рядом — ничего.

Встань и успокойся, сказал я себе. Это был сон. Просто сон. Слишком много шампанского, слишком много впечатлений, и этот её шёпот в ресторане про то, что она хочет, чтобы её выебали. Мозг перегрелся и выдал картинку.

Но почему эта картинка была такой детальной? Почему я помнил, как двигалась голова Вики, когда она сосала? Как блестела её слюна на его члене? Как Марта раздвигала перед ней свои зрелые бёдра?

Я встал и вышел из спальни. Прошёл в ванную, плеснул в лицо холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало — опухший, небритый, с красными глазами.

— Это был сон, — сказал я своему отражению. — Просто сон.

Но когда я вернулся в спальню и снова посмотрел на спящую Вику, на её безмятежное лицо, на её грудь, на смятую простыню, я понял, что не верю себе.

Я сел в кресло у окна и стал ждать, когда она проснётся. Ждать и пытаться понять, как спросить её о том, чего, возможно, никогда не было.

Наконец, Вика пошевелилась.

Это было первое движение — лёгкое, ещё сонное, когда тело только начинает возвращаться к жизни. Она потянулась, выгибая спину, и простыня сползла окончательно, открывая её всю. Грудь качнулась, живот напрягся, руки потянулись вверх, к изголовью кровати.

— М-м-м… — промычала она, не открывая глаз. Потом медленно разлепила веки, увидела меня в кресле у окна, и на её лице расцвела та самая улыбка, ради которой я готов был убивать. — Саш… Ты чего там сидишь?

— Смотрю на тебя, — ответил я. Голос хрипел после ночи в кресле.

— Иди ко мне, любимый, — она протянула руку, поманила пальцем. — Иди сюда.

Я встал. Разделся быстро, сбросив вчерашнюю рубашку прямо на пол, и нырнул под простыню. Её тело было горячим, разомлевшим после сна. Она прижалась ко мне, обвила руками шею, и наши губы встретились.

Поцелуй был жадным. Слишком жадным для раннего утра. Её язык скользнул в мой рот, и я почувствовал вкус.

Странный привкус. Чуть горьковатый, чуть солёный. Металлический оттенок, который я не мог идентифицировать, но который тут же включил в мозгу красную лампочку.

Я отстранился на секунду, посмотрел на неё. Она дышала тяжело, с придыханием, глаза блестели.

— Ви… — начал я. — А что вчера было? Я что-то…

— Всё было хорошо, — перебила она мягко, но как-то ускользающе. Её рука уже скользнула вниз, нащупывая мой член. — Мы болтали, ты устал, заснул в кресле. Мы с Мартой и Жориком ещё посидели немного, и я пошла спать.

Её пальцы сомкнулись на моём члене. Он уже стоял — куда ж он денется, когда такая женщина трогает.

— А они? — спросил я, пытаясь не выдать, как колотится сердце.

— Они тоже ушли к себе, — она начала дрочить. Медленно, умело, с оттяжкой кожи. — Саш, ну чего ты спрашиваешь? Всё хорошо. Расслабься.

Она наклонилась и поцеловала меня в грудь, потом ниже, живот, ещё ниже… Но на полпути остановилась, передумала, и вдруг резко перекинула ногу, оказываясь сверху. Развернулась спиной, нависая надо мной своей попой, и я увидел её пизду прямо перед своим лицом. Влажную, раскрытую, с набухшими половыми губами.

Она опустилась на меня. Прямо на лицо.

Запах ударил в нос. Тот самый запах, который я уловил в её волосах утром. Тяжёлый, сладковатый, мускусный. Запах секса. Но не нашего. Чужого. И сверху, на фоне этого запаха, снова проступил тот привкус, что я почувствовал в поцелуе.

Я хотел отстраниться. Спросить. Понять. Но она уже прижалась пиздой к моему рту, вдавливаясь с силой.

— Лижи меня, Саш, — выдохнула она сверху. — Я хочу тебя.

Я подчинился. Я всегда подчинялся, когда она так просила. Язык скользнул по её половым губам, раздвигая их, проникая внутрь. Она была мокрой. Очень мокрой. Но вкус… Боже, этот вкус.

Сперма. Я вдруг понял. Во рту был привкус спермы. Чужой спермы. Той самой, которую во сне… или наяву… кончил в неё Жорик.

Я замер на секунду, но она не дала мне остановиться. Она схватила меня за волосы и с силой прижала моё лицо к себе, начиная елозить пиздой по моему рту. Жёстко. Властно. Как будто я был просто инструментом для её удовольствия.

— Да… вот так… — стонала она. — Язык внутрь… глубже…

Я лизал её, и с каждым движением языка чувствовал этот чужой вкус. Он смешивался с её собственным, но не исчезал. Он был там, внутри неё, и я понимал, что если это правда, если мой сон — не сон…

Она задрожала сверху. Бёдра напряглись, она почти кончала прямо мне в рот.

— Сейчас… сейчас… — выдохнула она. — Ещё немного…

И вдруг резко отстранилась.

Я увидел её пизду перед собой — мокрую, раскрытую, блестящую от моей слюны и её соков. Она развернулась, нависла надо мной, глядя в глаза, и резко, без предупреждения, опустилась на мой член.

До самого основания. До яиц. Внутри неё было горячо и тесно, и этот чужой вкус теперь был везде.

— А-а-ах! — выдохнула она, запрокидывая голову.

Она начала двигаться. Резко, сильно, без той нежности, с которой мы обычно занимались любовью по утрам. Это была езда. Жёсткая, быстрая, как будто она наказывала меня за что-то или догоняла упущенное.

Раз. Она поднялась и снова рухнула вниз, принимая меня в себя.

Два. Её грудь подпрыгивала, глаза горели бешенством.

Три. На третьем разе она замерла, вжавшись в меня так глубоко, как только могла, и закричала.

Оргазм накрыл её волной. Я чувствовал, как пульсирует внутри неё моя плоть, как сжимаются и разжимаются стенки, вытягивая из меня остатки самообладания.

— Саш… Саш… — шептала она, приходя в себя.

Но не останавливалась. Она продолжала двигаться. Медленнее, глубже, ритмичнее. Теперь она работала на меня, даря мне то удовольствие, которое я заслуживал.

Я схватил её за бёдра, пытаясь взять контроль, но она не дала. Она сама задавала ритм, сама решала, когда я кончу.

— Давай, любимый, — шептала она. — Кончи в меня. Наполни меня.

И я кончил. Глубоко, сильно, выпуская в неё всё, что у меня было. Я чувствовал, как сперма вытекает из меня, смешиваясь там, внутри, с тем, что там уже было.

Она приняла всё. До последней капли.

Но не остановилась.

Она поднялась с меня, медленно, и я увидел, как из её пизды начало вытекать. Белое, густое. Моё. И не только моё.

Она села мне на грудь, раздвинув ноги прямо перед моим лицом. Её сочная мокрая пизда была в сантиметре от моего рта. Я видел, как из неё медленно капает сперма. Тягучая струйка стекла по половым губам и упала мне на губы.

Тёплая. Солёная. Моя. И… чужая?

Она начала мастурбировать. Её пальцы скользили по мокрым складкам, размазывая то, что вытекало из неё. Она смотрела мне в глаза и стонала.

— Смотри, Саш, — выдохнула она. — Смотри, как течёт.

Капля упала снова. На этот раз прямо в рот. Я сглотнул.

— Ещё… — прошептала она. — Я хочу ещё.

Её пальцы двигались быстрее, она приближалась к оргазму прямо у меня на глазах, прямо над моим лицом. И когда она закричала, кончая, она просто рухнула вниз, прижавшись пиздой к моему рту.

Я лизал её. Лизал её оргазм, лизал смесь нашей и чужой спермы, лизал ту, которую любил больше жизни.

А она лежала на мне, тяжело дыша, и гладила меня по волосам.

— Ты такой хороший, Саш, — прошептала она. — Такой послушный.

Я молчал. Язык всё ещё чувствовал этот вкус. Я никак не мог понять… неужели это… чужой вкус?

После Вика чмокнула меня в губы — легко, по-свойски — и соскочила с кровати.

— Я в душ, быстро, — бросила она через плечо и скользнула в ванную.

Я проводил взглядом её голую фигуру. Смотрел. Как напряглись ягодицы при каждом шаге. Как качнулась грудь. Как она на секунду задержалась в дверях, поправляя волосы, и скрылась за матовым стеклом.

Через минуту зашумела вода.

Я остался один. Лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал во рту этот проклятый вкус. Он никуда не делся. Он въелся в язык, в нёбо, в горло. Чужой. Солёный. Настоящий.

И картинки поплыли снова.

Но теперь они были жёстче. Грубее. Словно плотину прорвало, и всё подсознание хлынуло наружу, смывая остатки сомнений.

Вика стоит на коленях на холодном кафельном полу. Жорик сзади, входит в неё с такой силой, что она бьётся головой о край стола. Она не возражает. Она стонет. Просит ещё.

Картинки в голове менялись как слайды.

Марта сидит на диване, раздвинув свои мощные бёдра. Вика ползёт к ней на четвереньках, пока Жорик трахает её сзади, и утыкается лицом между ног Марты. Марта берёт её за волосы и вдавливает в себя, грубо, почти жестоко. «Лижи, сучка, лижи, как последняя шлюха».

Я закрыл глаза, но картинки стали только ярче.

Жорик выходит из неё и переворачивает на спину. Он закидывает её ноги себе на плечи и входит снова. Глубоко, до упора. Она визжит от удовольствия. Марта садится сверху на её лицо, почти душа своей пиздой. Вика задыхается, но не сопротивляется. Её язык работает как заведённый.

Я уже не понимал, это воспоминания из моего сна или это мои фантазии…

Жорик кончает ей в рот. Прямо в открытый рот, пока она лежит под Мартой. Струя спермы попадает на щёку, на губы, на подбородок. Марта слизывает это с её лица и целует её, передавая сперму изо рта в рот.

Я сжал член рукой. Он стоял каменный, пульсирующий. Я ненавидел себя за то, что это заводило, но ничего не мог поделать.

Картинки становились всё извращённее.

Жорик трахает Вику в зад. Медленно, осторожно, но с каждым толчком всё глубже. Она сжимает простыни зубами, мычит от боли и удовольствия. Марта сидит у её лица, давая себя лизать.

Я не мог остановиться… Картинки сами всплывали перед моими глазами.

Потом они меняются. Марта надевает страпон. Большой, чёрный, страшный. Вика на четвереньках ждёт, пока Марта подойдёт сзади. Жорик сидит в кресле и смотрит. Марта входит в Вику этим чёрным членом, медленно, дразня. Вика орёт. Но не останавливает.

— Нравится, шлюха? — голос Марты в моей голове звучит хрипло, по-хозяйски. — Нравится, когда тебя имеют, как последнюю тварь?

— Да… да… — стонет Вика.

Жорик встаёт, подходит к её лицу и суёт член в рот. Теперь её трахают с двух сторон. Она вся занята. Вся полна. Глаза закатываются от удовольствия.

Стоны жены были как будто реальными.

Они кончают в неё одновременно. Марта — страпоном в зад, Жорик — в рот. Вика глотает, давится, но глотает. Слёзы текут по щекам, смешиваясь со слюной и спермой.

Я дрочил. Быстро, жёстко, почти остервенело. Перед глазами стояла Вика — моя Вика, которую я любил, — в самых унизительных позах, какие только можно представить.

Её ставят раком на стол. Жорик трахает, Марта сидит на лице. Потом её переворачивают на спину, разводят ноги в стороны и трахают по очереди. Сначала Жорик, потом Марта страпоном, потом снова Жорик. Она только принимает. Открытая. Покорная. Счастливая.

Вика…

В какой-то момент Жорик мочится на неё в душе. Струя попадает на грудь, на живот, на лицо. Она смеётся и подставляет рот.

Я кончал. Уже почти. Ещё немного…

— Ого! А это что за ручная работа без меня?

Голос Вики вырвал меня из кошмара. Я дёрнулся, открыл глаза. Она стояла в дверях ванной, завёрнутая в полотенце, с мокрыми волосами, и смотрела на мою руку на члене с весёлым удивлением.

— Ви… я… — начал я, но она уже смеялась.

— Саш, ты чего? Соскучился за пять минут? — она подошла, села рядом на кровать, и полотенце распахнулось, открывая её грудь. — Давай помогу.

Её рука легла поверх моей, потом сменила её. Тёплая, умелая, знающая каждую точку на моём члене.

— Ты такой твёрдый, — прошептала она, глядя мне в глаза. — Представлял кого-то?

Я промолчал. Не мог же я сказать: «Да, представлял, как Жорик трахает тебя в зад, пока Марта душит тебя своей пиздой».

Она не ждала ответа. Её пальцы скользили по стволу, сжимали головку, спускались к яйцам, гладили их, массировали.

— Хорошие у тебя яйца, — сказала она буднично, как о погоде. — Тяжёлые. Полные.

Я застонал. Её рука делала своё дело профессионально, доводя меня до грани за считанные секунды.

— Давай, любимый, — шептала она. — Кончи для меня.

И я кончил. Прямо ей в руку. Толчками, выплёскивая всё, что накопилось за это безумное утро.

Она смотрела, как сперма течёт по её пальцам, потом поднесла руку к губам и слизала. Медленно, смакуя. Глядя мне в глаза.

— Вкусно, — улыбнулась она. — Мой мальчик.

Она встала, вытерла руку о полотенце и кивнула в сторону душа.

— А теперь иди мойся. А я пока оденусь. У нас ещё весь день впереди.

Я смотрел, как она уходит в гардеробную, как полотенце падает на пол, открывая её голую спину, ягодицы, ноги. И думал о том, что этот день обещает быть очень, очень странным.

Потому что правда уже была у меня во рту. И вкус этот не смывался ничем.