Владик стоял в тусклом коридоре старого здания, где размещалась порностудия — вернее, её дешёвая, потрёпанная имитация. В потной ладони он сжимал смятый листок с адресом и временем съёмки. Стены были выкрашены грязно-серой краской, лампы дневного света мерцали, отбрасывая болезненные, дрожащие тени. Запах дешёвого освежителя воздуха едва перебивал тяжёлый дух старого ковролина и пыли. Он пришёл сюда по совету друзей — тех самых, что всегда знали, где «быстро поднять денег», но сами никогда не рисковали.

«Там платят нормально, — сказал один. — Тебе что, всего полчаса». Долги отца, которые тяжёлым ярмом легли на всю семью и в первую очередь ударили по нему, проблемы в учёбе, ночные звонки коллекторов с угрозами — всё это стало его реальностью последние полгода. Кроме основной работы нужен был ещё один источник дохода. Вот и посоветовали: всего-то сняться в порно. «Деньги не пахнут», как говорится.

Дверь перед ним открылась. На пороге появился мужчина лет пятидесяти с жирными волосами, зализанными назад. Лицо отдалённо напоминало Тарантино. Рубашка была расстёгнута до середины груди, открывая седые заросли волос. Он окинул Владика оценивающим взглядом — как товар на рынке: скользнул по худощавой фигуре, впалым щекам, тёмным кругам под глазами.

— Новенький? — хрипло спросил он. — Заходи. Сейчас всё объясню, не бойся.

Владик переступил порог. Кабинет был заставлен мониторами, на каждом из которых застыли кадры порнофильмов: женские тела в самых откровенных позах, мужские члены, замершие в момент проникновения. На столе громоздились горы бумаг, переполненная окурками пепельница и недопитый стакан виски. Воздух стоял спёртый, пропитанный табачным дымом. Мужчина тяжело опустился в кресло и жестом указал на стул напротив.

— Владик? Да, ты. С тобой я и говорил. Главное — не стесняйся, всё будет окей. Слушай, Владислав. Сцена простая. Инцест. Мать и сын. Ты играешь парня, который возвращается домой и застаёт маму с двумя мужиками. Они предлагают тебе присоединиться. Сыграй удивлённого, всё по сюжету. Ничего сложного.

Владик кивнул, хотя ладони продолжали потеть. Он вытер их о джинсы. Сердце колотилось где-то в горле. Инцест. Мать и сын. Он слышал, что такие сцены сейчас в тренде — извращённая фантазия, которую зрители жаждут видеть. С того момента, как он вошёл в здание, всё в голове смешалось в тугой, тревожный ком.

— Актриса уже на площадке, — продолжал режиссёр, закуривая очередную сигарету. — Профессионалка. Делай то, что она скажет. Камеры, свет — всё готово. Иди в гримёрку, прими душ. Нужны только трусы и футболка. По сюжету ты студент, вернулся с пар. На, почитай сценарий, время ещё есть. И выпей со мной стаканчик, чтобы нервы успокоить.

Владик слушал, кивал, выпил виски и вышел из кабинета. Стены коридора были увешаны плакатами с обнажёнными женщинами: огромные груди, раскрытые рты, приглашающие позы. За одной из дверей слышались приглушённые стоны — видимо, шла другая съёмка. Он нашёл гримёрку, принял душ и вышел в одних трусах. Его тело было худым, рёбра проступали под кожей. Впалые щёки и тёмные круги под глазами делали его старше девятнадцати. Последние месяцы он почти не спал. Посмотрев в зеркало во всю стену, он едва узнал отражение — парень, который смотрел на него, выглядел сломленным. Но сегодня он должен был получить деньги. По крайней мере, очень на это рассчитывал.

— Готов? — раздался голос из-за двери.

Владик натянул футболку и вышел. Коридор привёл его к массивной двери с надписью «Съёмочная площадка 1». Он толкнул ручку и шагнул внутрь.

Свет софитов ударил в глаза, ослепив на мгновение. Он щурился, привыкая. Помещение было огромным, заставленным камерами, микрофонами и осветительными приборами. В центре стояли декорации гостиной: диван, кресла, журнальный столик, телевизор. Всё выглядело почти как настоящий дом, если не замечать чёрную ткань за «окнами», скрывавшую стены студии.

Люди сновали туда-сюда, проверяя оборудование. Кто-то кричал: «Проверка звука!» — «Всё чисто!» Владик стоял в стороне, не зная, куда деть руки. Чувствовал себя лишним, чужим в этой игре.

И тут он увидел её.

Она стояла у дивана, спокойно разговаривая с оператором. Каштановые волосы были собраны в высокий хвост, губы ярко-красные. Смуглая кожа золотилась под светом софитов. На ней был только лёгкий домашний халат, накинутый на голое тело. Сквозь тонкую ткань отчетливо проступали очертания огромной груди, широких бёдер и полных ног. Поза была расслабленной и уверенной — женщина, которая точно знает, чего хочет и как этого добиться.

Владик замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось бешено. Кровь отхлынула от лица и прилила к паху. Голова закружилась.

Алина Сергеевна.

Его учительница английского. Та самая, на которую он дрочил в школьном туалете после уроков, запершись в кабинке. Та самая, чьи ноги, грудь и голос он представлял ночами, лежа в своей кровати и сжимая член в кулаке. Три года школьной одержимости. Три года тайных фантазий.

Сейчас ему отчаянно захотелось развернуться и убежать, но ноги не слушались. Он просто стоял и глупо улыбался.

Она обернулась. Их взгляды встретились.

Секунда. Две. Три.

Он увидел, как её глаза слегка расширились, губы приоткрылись в безмолвном «о». Она узнала его. Короткая вспышка узнавания тут же скрылась за профессиональной маской. Женщина направилась к нему, а он стоял, неловко натягивая футболку вниз.

— Привет! — произнесла она ровно, без малейшего намёка на узнавание. — Как ты? Готов?

Владик заставил себя подойти. Каждый шаг давался с трудом, словно он шёл по колено в воде.

— Всё в порядке? По сценарию ты мой сын. Возвращаешься домой после занятий и застаёшь меня с двумя мужчинами. Они уже будут меня трахать, когда ты войдёшь. Понял?

Он молча кивнул. Горло пересохло, язык прилип к нёбу.

— Супер. Изобрази удивление, потом соглашайся. Дальше всё как в обычных фильмах. Не переживай.

— Нет… — выдавил он.

— Отлично. Жди за дверью. Скажут, когда входить.

Владик отошёл. Сердце стучало так громко, что, казалось, его услышат микрофоны. Член предательски начал твердеть. Он пытался думать о долгах, о коллекторах, о холодном ветре на улице — ничего не помогало.

Двое мужчин появились и сели на диван. Алина Сергеевна сбросила халат.

Владик уставился. Впервые в жизни он видел её тело полностью. Огромная грудь с тёмными, уже затвердевшими сосками. Мягкий, чуть полноватый живот. Широкие, мощные бёдра. Аккуратный треугольник тёмных волос между ног. И огромная, круглая, идеально выпуклая задница — такая, о которой он даже не смел мечтать.

— Мотор! — крикнул кто-то. — Начали!

Он ждал за дверью десять, потом пятнадцать минут. Слышал влажные, ритмичные звуки, стоны, шлепки кожи о кожу. Потом его хлопнули по плечу и легонько толкнули вперёд.

Он вошёл.

Алина Сергеевна лежала на диване, ноги широко разведены, колени согнуты. Один мужчина — пониже и плотнее — находился между её ног, вгоняя член ритмичными толчками. Его ягодицы сжимались и разжимались в такт. Второй стоял у её головы — она брала его член в рот, работая языком по головке. Её большая грудь колыхалась от каждого толчка, тёмные соски торчали вверх.

Владик застыл в дверях, не в силах пошевелиться. Член пульсировал, готовый разорвать трусы.

— О, привет, — сказал мужчина между её ног, не прекращая двигаться. — Похоже, у нас гость, а ты и не говорила.

Второй вынул член из её рта и повернулся к Владику. Его лицо было раскрасневшимся, глаза блестели.

— А это кто? Твой сынок, что ли?

Алина Сергеевна повернула голову. Её глаза были затуманены — то ли от удовольствия, то ли от игры.

— Владислав? — произнесла она его настоящее имя, хотя в сценарии он должен был быть Андреем. — Ты рано… Мы немного заняты…

Она прикрылась халатом. Мужчины сели по краям дивана.

Дальше завязался диалог: она просила прекратить, мужчины уговаривали её, явно получая удовольствие от ситуации. Владик почти не слушал. Он переминался с ноги на ногу, пытался прикрыть вставший член футболкой и не отрывал глаз от груди своей учительницы. Режиссёр так и не остановил съёмку, хотя всё уже шло совсем не по сценарию.

Владик очнулся, когда один из мужчин мягко подвёл его к дивану.

Тело действовало отдельно от разума. Он стянул футболку, потом трусы. Его член вырвался на свободу — длинный, толстый, заметно больше, чем у обоих актёров. Головка блестела от предэякулята.

— Ого, — присвистнул один из мужчин. — Неплохо, парень. Мамочке повезло.

Владик опустился на колени, потом лёг рядом. Горячее, мягкое тело Алины Сергеевны прижалось к нему. Он почувствовал её запах — настоящий, женский, запах возбуждения и секса.

— Ты такой большой, — едва слышно шепнула она ему на ухо. — Больше, чем я думала.

Её рука скользнула вниз и обхватила его член. Пальцы начали медленно двигаться. Владик застонал, не в силах сдержаться.

— Тише… — прошептала она. — У нас много времени. Не кончай сразу.

Но он уже был на грани. Её прикосновение, её запах, её голос — всё это было слишком. Он выгнулся и кончил — густыми, горячими струями на её живот и грудь. Сперма стекала по рёбрам, собиралась в пупке.

— Молодец, — тихо сказала она и облизала пальцы, собирая его сперму. — Вкусно…

Затем она раздвинула ноги шире.

— Теперь твоя очередь попробовать мамочку.

Он вошёл в неё легко — она была горячей, мокрой, скользкой. Начал двигаться. Она стонала:

— Сильнее… Трахай свою мамочку.

От этих слов он кончил снова — глубоко внутри неё.

Потом она перевернулась на живот и приподняла бёдра, выставив огромную задницу. Один из мужчин показал, как входить. Владик попробовал. Внутри было тесно, горячо, невероятно плотно. Он снова кончил — уже в её попку.

Сцена продолжалась. Теперь она сидела сверху на одном мужчине, второй входил в неё сзади. Алина Сергеевна потянулась к члену Владика и взяла его в рот. Трое мужчин использовали её одновременно. Стоны, влажные звуки и тяжёлое дыхание наполняли студию. Камеры фиксировали каждое движение.

Когда мужчины кончили в неё — один в киску, второй в анус, — Владик рухнул на диван, совершенно обессиленный. Тело дрожало, член болел от перенапряжения.

Алина Сергеевна лежала рядом, покрытая спермой трёх мужчин. Из её раскрытых, красных дырок медленно вытекала густая белая смесь. Она повернулась к нему и тихо, чтобы слышал только он, произнесла:

— Ты узнал меня.

Владик молча кивнул.

— Я тебя тоже. Надеюсь, это останется нашим маленьким секретом.

Она поднялась с дивана и пошла в душ. Огромная задница покачивалась при каждом шаге, сперма стекала по её ногам. Владик смотрел ей вслед, не в силах отвести взгляд.

Он закрыл глаза. Впервые за долгие месяцы — а может, и за всю жизнь — он точно знал, чего хочет. И это знание одновременно пугало и возбуждало его до дрожи.

Конверт лежал на столе, толстый, с логотипом студии. Я пересчитывал купюры — раз, другой, третий. Тысяча шестьсот восемьдесят долларов. Больше, чем обещали. Горло сжалось.

Первое, что я сделал — оплатил просроченные счета. Электричество, интернет, минимальный платёж по кредитной карте. Долги всё ещё висели надо мной, но теперь они стали меньше. Впервые за месяц я ощутил, что мое финансовое положение становится лучше.

В ту ночь я спал без снов. Просто провалился в темноту и вынырнул только утром, когда зазвонил будильник. Неделя тянулась медленно. Я ходил на работу в складское помещение, таскал коробки, выписывал накладные. Но мысли постоянно возвращались к ней. К Алине Сергеевне. К её рукам, к её голосу, к тому, как она смотрела на меня.

Я вспоминал её запах. Пот и дорогие духи. Вспоминал, как её губы растягивались вокруг моего члена. Как она смотрела прямо на меня, пока я кончал. В среду я увидел её в школе.

Я шёл по коридору, когда она вышла из учительской. Тёмные волосы собраны в хвост, строгая серая юбка до колен, белая блузка. Она выглядела как обычная учительница, которая два года учила меня английскому.

На секунду наши взгляды встретились.

Она улыбнулась. Просто вежливая улыбка. Ничего больше. Никакого намёка, никакого тайного знака. Она прошла мимо, и коридор наполнился её запахом — теми же духами.

Я обернулся. Она уже разговаривала с кем-то из коллег, смеясь над какой-то шуткой. Как будто меня не существовало. Как будто между нами ничего не было.

Весь оставшийся день я не мог сосредоточиться. Слова накладных расплывались перед глазами. Цифры не складывались. Я постоянно возвращался к тому моменту в коридоре. К её улыбке. К тому, как легко она притворилась, что я для неё — никто.

Может, так оно и было. Может, для неё я был просто очередным парнем на съёмках. Одним из десятков.

Но я помнил её глаза. Помнил, как она сказала: «В этой студии мы можем быть кем угодно».

В пятницу, когда я уже собирался домой, зазвонил телефон.

— Алло?

— Владик? — голос режиссёра. С хрипотцой, с нотками улыбки. — Это Сергей. Слушай, у нас для тебя есть предложение.

Я замер посреди раздевалки, прижимая телефон к уху.

— Какое?

— Новая сцена. Хочу пригласить тебя. Особенно хочу, чтобы ты согласился, потому что в главной роли снова будет Алина Сергеевна. Хочет с тобой сниматься.

Её имя ударило под рёбра.

— Когда?

— Завтра. В два часа. Сможешь?

— Да.

— Отлично. Гонорар — две тысячи долларов. Думаю, тебе понравится.

Две тысячи. Это было больше, чем я заработал за последние два месяца. Вот это да!

— Я буду.

— Жду. Не опаздывай, поболтаем ещё.

Звонок оборвался. Я стоял в пустой раздевалке, глядя на своё отражение в зеркале. Впалые щёки, тёмные круги под глазами, но взгляд стал другим, более уверенным в завтрашнем дне. В глубине души я понимал, что я парень, который трахает учительницу за деньги. Но в тот же момент, это было не только ради денег. И как я начал понимать, мы оба это знали. С другой стороны, я могу себе придумать красивую картинку, поверить, а потом охуеть… Так что, пока повременим.

Студия встретила меня запахом кофе и сигаретного дыма. Режиссёр стоял у входа, разговаривая с оператором. Увидев меня, он расплылся в улыбке, обнажив зубы с никотиновым налётом.

— Влад! Заходи, заходи. — Он похлопал меня по плечу. — Рад, что ты пришёл. Парни, это наш новый талант. Вы его уже знаете.

Кто-то из съемочной группы кивнул. Кто-то пробормотал приветствие. Я кивнул в ответ, чувствуя себя лишним. Мы зашли в его кабинет.

— Давай, я расскажу тебе о сцене. — Режиссёр подвёл меня к столу с раскадровками. — Сюжет простой. Ты играешь сына плантатора. Алине Сергеевне достаётся роль твоей мамы. Папу играет Борис — он в гримёрке. Я смотрел на рисунки. Схематичные фигурки, стрелки, указания. Плантация. Хлопок. Ретро-костюмы.

— Сцена начинается с ссоры. Мама и папа ругаются. Ты слышишь крики, но не вмешиваешься. Потом, позже, ты заходишь в сарай и видишь… — он понизил голос, — маму с негром-работником. Она трахается с ним.

Сердце стукнуло.

— И что я делаю?

— Ты стоишь, смотришь. Она замечает тебя. И предлагает сделку — ты молчишь о том, что видел, а она… — режиссёр усмехнулся, — проявляет материнскую заботу.

Я сглотнул.

— А работник?

— Остаётся. Она будет сосать тебе, пока дрочит ему. Ты должен играть недалёкого парня. Никогда не был с женщиной. Наивный, глуповатый, но возбуждённый. Мама относится к тебе тепло. Мягко. Понял?

— Да.

— Отлично. Гримёрка в конце коридора. Костюмы уже ждут. Начинаем через час.

Я кивнул и пошёл в указанном направлении. Коридор был длинным, с дверями по обеим сторонам. Из-за некоторых доносились голоса, смех, звук работающего телевизора.

Гримёрка оказалась маленькой комнатой с зеркалами и вешалками. На одной висел мой костюм — простая льняная рубаха, мешковатые штаны, подтяжки. Всё выглядело поношенным, как будто прошло через сотни стирок. Я переоделся. Ткань царапала кожу. В зеркале отразился не я, а какой-то бедный парень из прошлого. Сын плантатора, который никогда не знал женщины, ну придумали…

Дверь открылась.

— Привет! Ну как ты? Готов?

Я обернулся. В дверях стояла Алина Сергеевна.

Она была уже в костюме — тёмно-зелёное платье с глубоким вырезом, корсет, подчёркивающий грудь. Волосы распущены, вьются по плечам. На щеках — лёгкий румянец, как будто она только что вышла с солнца.

— Почти.

Она вошла, закрыв за собой дверь. В маленькой комнате сразу стало тесно.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала она. — Вписываешься.

— Спасибо, и вы…

Она подошла ближе. Её запах заполнил пространство — духи, запах именно её тела. Что-то знакомое.

— Две тысячи долларов, — сказала она тихо. — Неплохо за один день, правда?

— Да. — сказал я, не особо понимаю причем тут вообще деньги.

— Ты думал обо мне?

Вопрос повис в воздухе. Я смотрел на неё, не в силах солгать.

— Да.

Она улыбнулась. Не та вежливая улыбка из школьного коридора. Другая. Хищная.

— Хорошо. — Она положила руку мне на грудь. — Потому что я тоже думала о тебе.

Её пальцы скользнули ниже, к поясу штанов.

— Но это потом. Сейчас — работа.

Она отстранилась и вышла, оставив меня с бешено колотящимся сердцем.

Съёмочная площадка изображала плантацию. Декорации из дерева, искусственные кусты хлопка, амбар в глубине. Освещение тёплое, янтарное, имитирующее закат.

Я стоял в стороне, наблюдая, как настраивают камеру. Режиссёр что-то объяснял оператору, жестикулируя. Борис — мужчина лет пятидесяти с брюшком и редеющими волосами — сидел в кресле, читая сценарий. Маркус, высокий чернокожий парень с широкими плечами, стоял у амбара, молчаливый и неподвижный.

— Все на места! — крикнул режиссёр. — Начинаем!

Я занял свою позицию у входа в «дом».

Деревянные ступени скрипели под ногами. Внутри, за дверью, должны были находиться «родители».

— Мотор!

Из-за двери донеслись голоса. Борис играл отца — громкого, властного, злого.

— Ты позоришь эту семью! Ты понимаешь, что ты делаешь?

Голос Алины Сергеевны — холодный, надменный.

— Я позорю семью? Ты, который не может управлять собственными рабами? Ты, который проиграл половину урожая в карты?

— Заткнись!

Звук удара. По сценарию, отец должен был ударить мать.

— Не смей повышать на меня голос! — крикнула Алина Сергеевна. — Я вырастила твоего сына! Я веду это хозяйство!

— Ты ведёшь хозяйство? Ты только и делаешь, что трахаешься с неграми!

Дверь распахнулась. Борис вышел, красный от гнева, прошёл мимо меня, даже не взглянув. По сценарию, он должен был уехать в город.

Я стоял на ступенях, глядя ему вслед. Потом медленно спустился вниз.

— Стоп! — крикнул режиссёр. — Отлично. Влад, теперь твоя часть. Ты гуляешь по плантации, слышишь странные звуки из амбара. Идёшь проверить. Понял?

— Да.

— Мотор!

Я шёл по тропинке между кустами хлопка. Солнце — лампы — светило в спину. Тени тянулись по земле. Где-то стрекотали сверчки — запись, включённая для атмосферы.

Из амбара донёсся звук. Стон. Я замер, прислушиваясь. Ещё один стон. Громче. Я подошёл к двери амбара. Она была приоткрыта. Заглянул внутрь.

Там, на куче сена, лежала Алина Сергеевна. Её платье было задрано до пояса, корсет расстёгнут, груди вывалились наружу. Маркус нависал над ней, его штаны спущены до колен. Он двигался ритмично, вгоняя член глубоко между её разведённых ног.

Она стонала, царапая его спину. Её бёдра поднимались навстречу каждому толчку.

— Да… да… ещё…

Я стоял, не в силах пошевелиться. По сценарию, я должен был смотреть. Маркус ускорился. Его мышцы напряглись, блестя от пота. Алина Сергеевна выгнулась, вскрикнула, и её тело задрожало. Потом она открыла глаза и посмотрела прямо на меня.

— Стоп! — крикнул режиссёр. — Хорошо. Теперь твоя часть, Влад. Входишь. Выглядишь шокированным. Она замечает тебя. Начинается диалог. Понял?

— Да.

— Мотор!

Я толкнул дверь и вошёл. Запах сена, пота и секса ударил в нос. Маркус отстранился от Алины Сергеевны, но не ушёл. Его член, тёмный и блестящий от её смазки, висел между ног.

Алина Сергеевна села, прикрывая груди руками. Её глаза расширились.

— Сынок…

Я стоял, открывая и закрывая рот. По сценарию, я должен был выглядеть глупым. Наивным. Шокированным.

— Мама… что… что ты делаешь?

Она встала, одёрнув платье. Но не полностью — оно всё ещё открывало ноги.

— Это не то, что ты думаешь.

— Но я видел… я видел…

Она подошла ко мне. Её рука легла на мою щёку.

— Тише. Тише, мальчик мой. — Её голос стал мягким, материнским. — Ты не расскажешь папе, правда?

Я качал головой, не в силах говорить.

— Конечно, не расскажешь. Ты хороший мальник. Мой хороший мальник. — Её пальцы скользнули по моей шее, к вороту рубахи. — Мама позаботится о тебе.

Она расстегнула первую пуговицу. Потом вторую.

— Мама… — выдохнул я.

— Тсс. — Она прижала палец к моим губам. — Доверься маме.

Её руки скользнули под рубаху, поглаживая грудь. Она опустилась на колени. Её лицо оказалось на уровне моего пояса.

— Я буду у тебя первой женщиной, сынок! Лучше сделать это с опытной женщиной.

Я покачал головой. Это было легко — по сценарию, я действительно должен был играть девственника.

— Бедный мальчик. — Её пальцы расстегнули штаны. — Мама научит тебя. Мама покажет тебе, что такое удовольствие.

Она спустила мои штаны. Мой член уже стоял, напряжённый и готовый. Алина Сергеевна обхватила его рукой, поглаживая.

— Какой большой… — прошептала она. — Мой мальчик вырос.

Она наклонилась и провела языком по головке. Я вздрогнул. Её губы сомкнулись вокруг меня, тёплые и влажные.

Маркус стоял рядом, наблюдая. По сценарию, она должна была дрочить ему, пока сосала меня. Её рука протянулась к нему, обхватила его член, начала двигаться.

Я смотрел вниз, на свою учительницу, на её губы, растянутые вокруг моего члена. На её руку, скользящую по тёмному стволу Маркуса. На её груди, покачивающиеся в такт движениям.

Она двигалась медленно, почти нежно. Не так, как в прошлый раз. Теперь она играла заботливую мать, а не доминантную хозяйку.

— Мама… — снова выдохнул я.

Она подняла на меня глаза. В них было что-то, чего я не мог расшифровать. Тепло? Насмешка? И то, и другое?

Она взяла меня глубже. Её горло сжалось вокруг головки. Я почувствовал, как нарастает давление. Как яйца подтягиваются к телу.

Маркус молчал. Только его дыхание стало тяжелее.

Алина Сергеевна отстранилась, оставив только головку во рту. Её язык кружил вокруг неё, дразня. Потом она снова взяла глубоко.

— Я… я сейчас… — прохрипел я.

Она не остановилась. Наоборот, взяла ещё глубже. Её рука на члене Маркуса двигалась быстрее.

Я кончил.

Сперма заполнил её рот. Она глотала, не отстраняясь. Её глаза были закрыты, губы сомкнуты вокруг моего члена. Я видел, как работает её горло.

Когда я закончил, она медленно отпустила меня. Её губы были влажными. Она облизнула их, глядя на меня снизу вверх.

— Хороший мальчик, — прошептала она.

— Стоп! — крикнул режиссёр. — Отлично! Владик, ты превзошёл мои ожидания. Алина, великолепно. Маркус, держался хорошо. Давайте сделаем ещё один дубль для страховки.

Я стоял, тяжело дыша. Штаны всё ещё спущены. Член, уже начинающий опадать, блестел от слюны.

Алина Сергеевна встала с колен. Её платье было смятым, волосы — растрёпанными. Но она улыбалась.

— Отдохните десять минут, — сказал режиссёр. — Потом продолжим.

Она подошла ко мне. Её голос был тихим, только для меня.

— Ты хорошо справился.

— Спасибо.

Её рука скользнула по моей щеке.

— Это ещё не конец, мальник. — Она подмигнула. — Потом поговорим.

Она отвернулась и пошла к гримёрке. Маркус уже застёгивал штаны, его лицо было непроницаемым. Борис куда-то исчез.

Я стоял в амбаре, среди запахов сена и секса, и думал о её словах. «Потом поговорим».

Член снова начинал твердеть.

Десять минут пролетели быстро. Я сидел на скамейке у стены, глядя в никуда. Мысли путались. Алина Сергеевна. Две тысячи долларов. Её губы вокруг моего члена. Её глаза, смотрящие на меня снизу вверх.

Кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнул.

— Готов? — оператор с камерой на плече. — Режиссёр говорит начинать.

Я кивнул и встал. Ноги были ватными.

На площадке всё было готово. Маркус снова стоял у стены, неподвижный, как статуя. Алина Сергеевна поправляла платье, разговаривая с гримёром. Борис сидел в стороне, просматривая что-то на телефоне.

— Все по местам! — крикнул режиссёр. — Начинаем с того момента, где остановились. Владик, ты стоишь шокированный. Алина, ты только что закончила. Маркус, ты просто наблюдаешь и ждешь своей очереди. Понятно?

Все кивнули.

— Мотор!

Я стоял, штаны всё ещё спущены, член висел между ног. Алина Сергеевна поднималась с колен, вытирая уголок рта.

— Мама… — прошептал я. — Это… это было…

— Тсс. — Она прижала палец к моим губам. — Это будет нашим секретом, сынок. Только твоим и маминым. И поверь, это будет далеко не первый наш секретик… Её рука скользнула по моей щеке, вниз по шее, к груди.

— Ты такой хороший мальчик, — прошептала она. — Мама так гордится тобой.

Она поцеловала меня в щёку. Её губы были влажными.

— А теперь иди, сынок. Иди и не думай об этом. Мама сейчас закончит дела и придет к тебе.

Я кивнул, как загипнотизированный. Подтянул штаны, застегнул ремень. Сделал шаг к двери.

— Стоп! — крикнул режиссёр. — Хорошо. Очень хорошо. Но давай попробуем ещё один вариант. Я хочу добавить немного больше… эмоций и действий. Когда она отсосала тебе, я хочу чтобы она закончила с Маркусом. Шок, удовольствие, замешательство. Ты понимаешь, что происходит, но не можешь уйти. Понял?

— Да.

— Отлично. Все на места! Ещё один дубль!

Я вернулся на позицию. Алина Сергеевна уже стояла на коленях, её руки на моих бёдрах. Маркус — рядом, его член в её руке.

— Мотор!

Она взяла меня в рот. Медленно, глубоко. Я смотрел вниз, на её тёмные волосы, на её губы, растянутые вокруг моего члена. На её руку, скользящую по члену Маркуса.

Её язык делал что-то невероятное. Он кружил вокруг головки, потом скользил по стволу, потом возвращался к основанию. Я чувствовал, как нарастает давление.

— Мама… — выдохнул я.

Она подняла глаза. Зелёные, глубокие, с золотыми крапинками. Она не остановилась. Наоборот, взяла глубже. Затем она отстранилась но не выпустила мой член из рук и переключилась на Маркуса.

Я не мог отвести взгляд. Смотрел, как она движется. Как её щёки западают, когда она сосёт. Как её горло сжимается, когда она берёт до основания.

Маркус застонал. Первый звук, который он издал за всё время. Его бёдра дёрнулись, и я понял — он кончает.

Алина Сергеевна не остановилась. Она продолжала сосать, пока её рука двигалась на моем члене. Она сжала губы сильнее. Её голова двигалась быстрее. Он кончил из своего шланга прямо в её рот. Она глотала, не отрывая от меня глаз. Я видел, как работает её горло. Как она принимает всё, что ей дают.

Её губы были влажными, в уголках рта блестела слюна. Она облизнула их, всё ещё глядя мне в глаза.

— Хороший мальчик, — прошептала она. — Мой хороший мальчик.

— Стоп! — крикнул режиссёр. — Вот это я называю сценой! Владик, ты превзошёл все ожидания. Алина, боже мой, ты невероятна. Маркус, спасибо за профессионализм.

Я стоял, тяжело дыша. Штаны спущены, член почти снова встал, влажный. Алина Сергеевна поднималась с колен, вытирая руки.

— Давайте сделаем перерыв, — сказал режиссёр. — Через двадцать минут продолжим. Есть ещё несколько сцен, которые нужно снять.

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Отошёл в угол, где стояла бутылка воды. Руки дрожали.

Алина Сергеевна подошла ко мне. Её голос был тихим.

— Ты в порядке?

— Да.

— Хорошо. — Она улыбнулась. — Ты справляешься лучше, чем я ожидала.

— Спасибо.

Она наклонилась ближе. Её губы почти касались моего уха.

— Я думала о тебе и не один раз, ещё задолго до этой встречи, — прошептала она. — И ещё кое-что. Если будешь хорошо себя вести.

Она отстранилась не выходя из роли мамочки и ушла, оставив меня с бешено колотящимся сердцем.

Я смотрел ей вслед. На её бёдра, покачивающиеся под платьем. На её волосы, вьющиеся по плечам. На её спину, прямую и уверенную.

Что она имела в виду под «кое-чем ещё»?

Я не знал. Но хотел узнать.