Мысль о том, что я только что очень цинично трахнул свою дочь, ненасытным клещом засела в голове. Память от соприкосновения наших тел, ее стоны, плотность, с которой тело девушки приняло меня — не давали покоя. Я возбуждался по второму кругу!

Мудрейший дон Карлеоне наставлял своих сподвижников, месть — это блюдо, которое надо подавать холодным! Я был эмоционален, горяч и действовал импульсивно, когда решил трахнуть Леру. Да, дочь была еще той занозой в заднице и заслуживала хорошей вздрючки!

Медленно бредя между густым кустарником под палящим солнцем — довольный и опустошенный, еще чувствуя ее влагу на своем члене, я ничуть не жалел о сделанном. Совесть так и не проснулась. Зато яйца и голова стали легкими! Да и вообще настроение улучшилось. Но даже в момент того внезапного помутнения, которое привело к бурному сексу с моей девочкой, я ни на минуту не терял контроля до такой степени, чтобы устроить форменную жесть. А ведь мог бы!

И теперь мысль пошла по иному направлению. Станет ли после этой моей акции дочь более покладистой? Я был уверен, что нет. Вероятнее всего, ее поведение будет более вызывающим. Более провокационным. Так как ей захочется продолжить трахаться со мной. А я? А я был не против! Да! Провернуть фарш обратно уже никак не получилось бы. Следовательно, отказываться от котлет глупо! Будем наслаждаться вкусом.

Единственное, о чем я жалел, так это о том, что продешевил. Смалодушничал. Не стоило проявлять лишних сантиментов, делая скидку на родственные связи. Мне следовало  оторваться на дочке по полной, в отместку за все годы. С другой стороны, тут же успокаивал себя я, у меня впереди еще много дней, и шансов будет вдоволь. Уж она об этом позаботится!

И тогда эта маленькая сука узнает, какой безжалостной сволочью может быть ее «папик»!

— Ты чего так долго, папик? — а она так и стояла обнаженной попкой навстречу солнцу, как я ее оставил. — С меня там капает!

— Главное, чтобы муравьи не залезли, а остальное — мелочи! — с улыбкой подмигнул я.

— Муравьи!!??  — встрепенулась Лера. — Какие муравьи!? — поднялась на руках, пытаясь через плечо разглядеть свою задницу. — Ааа! — взвизгнула она. — Скорее, папик! По мне кто-то ползет!!! — и затрясла булками, пытаясь скинуть с себя мифических насекомых.

— Тихо, тихо! — я присел сзади на колено, погладил дочь по спине. — Никого там нет. Это капельки стекают. Я тщательно протер бедра и ягодицы Валерии влажными салфетками. — О-о-о! Шортам хана! — резюмировал я, разглядывая влажные белесые следы на черной ткани.

— Что там? — дочь вскочила на ноги, глянула вниз. — Да блиин! Они мне так нравились! Точно ничего уже нельзя сделать? — она с надеждой посмотрела на меня. Мне было чертовски приятно наблюдать ее в таком положении — испуганную, не уверенную. Хоть какое-то разнообразие!

— Это мы уже не отстираем, — мотнул я головой. — И трусики тоже в помойку! Снимай, я принесу тебе что-нибудь другое.

Я опять оставил дочь одну голой стоять на солнцепеке. Наверное, плохо так говорить, но я испытывал наслаждение от мысли, что она там ждет меня, как спасителя. Мечтает, чтобы ее «папик» поскорее вернулся. А вдруг ее кто-нибудь заметит? Представив такую ситуацию, я возбудился еще сильнее. Пускай заметят! В паху зашевелилось. Мысли свернули на пошлую волну. И, когда я рылся в ее сумке, подсознательно хотел выбрать что-то более откровенное, совсем кричащее. Бирюзовая тряпка с кружевной оторочкой показалась мне подходящим вариантом.

— Вот! — я кинул ее Лере, и та поймала. — Только не спеши! Дай немного еще насладиться видом.

— У тебя уже была такая возможность, — кокетливо подмигнула Лера, стягивая через голову топ. — Теперь жди следующего раза, — она на секунду замерла, пристально всмотрелась в меня. — Он ведь будет? — как же она этого хотела!

— С тем, как ты меня бесишь, не сомневайся! Ты еще будешь мечтать, чтобы мама скорее приехала! — пообещал я.

— Ловлю на слове! — дочка напялила то, что я ей дал, оказавшееся коротким сарафаном с открытой спиной. — Но я начинаю понимать, почему мама отказывает тебе, — я вопросительно приподнял подбородок, и девушка ухмыльнулась. — Ты же настоящее животное, папик! — при этом ее лицо сияло, а глаза искрились счастьем. У этой вертихвостки ни капли сожаления не было ни в голосе, ни во взгляде. Ни грамма раскаяния или неприятия случившегося. — Поэтому мы должны использовать Наш отпуск, — именно так она и сказала — НАШ, — по полной! Потому что мама тебе не даст, — Лера приблизилась и сжала мой член через брюки. Я, в свою очередь, ущипнул ее за сосок. — Ты больше не скуф, папик. Теперь ты — мой песик!

— Еще пара таких определений, и я не буду так нежен, как в первый раз, — сообщил я обнаженной спине, которая вот-вот должна была исчезнуть за кустом. Дочь помахала мне из-за веток своим топом.

*

Того тихого и гнетущего напряжения, которое неисправным трансформатором гудело между нами в начале поездки, не стало. Мы ехали молча, но расслабленно. Не громко играло радио. Лера время от времени выпускала облачко фруктового пара, а я без лишних затей крутил баранку.

Дочка просунула руку себе между ног, что-то там потрогала, а затем выдала:

— Я до сих пор теку после тебя, — глядя на влажные пальцы. От этих ее слов я и сам почувствовал, как внизу у меня все пришло в движение:

— Может, оттого, что ты думаешь об этом? — я попытался изобразить безразличие, но мысленно вернулся к недавнему сексу с Лерой. Ее заявление вновь взбудоражило меня.

— Конечно! Я не перестаю чувствовать свою раздолбанную тобой дырочку! — с шутливым упреком воззрилась на меня девушка. — А тебе-то, чего? Кончил и ушел! — я промолчал, улыбнувшись про себя, а Леру понесло. — Мне так хочется еще потрахаться с тобой, папик! Ты такой классный! — она чмокнула меня в щеку. — Но я тут подумала, что мне очень жалко свою маленькую узенькую писечку. Ты своей кочерыжкой все там расхреначил! — дочка мельком глянула в мою сторону, проверяя реакцию.

Похоже, мимика подвела меня, так как она стала очень довольной. Отстегнула ремень, села ниже, широко раздвинув ноги так, что правое колено уперлось в дверцу, а левое — в торпедо, под дисплеем. Девушка задрала подол сарафана. Трусиков я ей тогда не принес, так что она ехала без них.

— Ты моя хорошая, — ласково сказала она, глядя на свою промежность, — ты моя маленькая. Он тебя совсем замучил? Тыкал в тебя своим толстым не обрезанным хреном, хотел превратить моего  нежного котенка в дырищу. Давай я тебя пожалею, — тоненькими пальчиками, с длиннющими разноцветными накладными ногтями, Лера демонстративно раздвинула половые губы. — Ах, — потеребила фасолинку, погладила себя. — Мммр, ну, не плач, — вытирая пальцами продолжавшую сочиться смазку, сюсюкала дочка.

Я с улыбкой наблюдал за этой сценой. Член опять стоял, как кол, и просился на волю, но я же не мог останавливаться каждый час, чтобы трахать продолжавшую попытки достать меня дочь.

Оставалось лишь смотреть, как Лера мастурбировала на переднем сиденье мчавшегося вперёд автомобиля, прикрыв глаза и нежно мурлыкая.

— Ах, — она выгнула спину, выставив вперед грудь с отвердевшими сосками, очертания которых очень хорошо просматривались сквозь тонкую ткань сарафана. — Ты так нежен, папик, — дочь повернула ко мне лицо, не открывая глаз. — Ты сводишь меня с ума! Ах! — она выгнулась еще сильнее, видимо, доведя себя пальцами до финала. — Прошу тебя, не останавливайся, — девушка с удвоенной скоростью начала массировать клитор.

Я едва не окосел, глядя одним глазом на дорогу, а другим на нее. Член начал подрагивать. Нога сама вдавила гашетку, и мы понеслись еще быстрее.

— Да! Папик! — я видел, как задрожала левая нога дочери. — Заставь меня умолять тебя остановиться! — из ее горла вырвался громкий всхлип. — Йих! — средний палец дочери проник во влагалище. — Я вся трепещу от твоих прикосновений! Ах! Оо! Мм! — она трахала себя пальцем. — Не останавливайся!

Я почувствовал, что вот-вот кончу без рук! Лера, продолжая удовлетворять себя, затянулась вейпом:

— Ты такой сладкий! Мне так хорошо с тобой, — она сжала колени, — что я кончаю без остановок! Ах! — дочь запрокинула голову, замерев с раскрытым настежь ртом, а затем судорожно выдохнула и посмотрела на меня с ехидцей. — Но правда в том, папик, что от тебя у меня все болит. Поэтому мы с котенком больше не придем к тебе. Мы найдем себе мальчика, а ты будешь ждать маму. Хотя, она тебе все равно не поможет! — Лера засмеялась, искря на солнце голубыми глазами.

Мне захотелось заткнуть ей глотку членом и смотреть, как она давится моей спермой. Видимо, фурия считала мой настрой и, улыбнувшись еще шире, снова заговорила со своей промежностью:

— Я люблю тебя, котенок! И не дам ему в обиду. Хочешь немного вкусного пара? — она вставила мундштук вейпа во влагалище, и в этот момент я ударил по тормозам! — Аай!

*

Уже стемнело, когда мы заселились.

Лера обиделась на мою выходку и теперь не разговаривала со мной. Рассказывать ей, что это не было для меня наказанием, я не стал. Пускай думает так и дальше!

Она демонстративно, глядя мимо меня, но очень эротично, избавилась от сарафана, стоя перед не занавешенным окном первого этажа, в ярком свете ламп. Встав лицом к приоткрытой створке, смотревшей на оживленную улицу, потянула бирюзовый подол вверх — будто в замедленной съемке. Сняла через голову. Тряхнула волосами, расправляя прическу, и безжалостно бросила одежду на пол. Не говоря ни слова,  ушла в ванную, виляя бедрами так, словно ей только что вставили новые батарейки.

И, пока Валерия там мыла своего «котенка» и прихорашивалась, я отправил супруге сообщение, что у нас все «ок», чтобы не переживала, и провел тщательный осмотр нашего жилья.

Владелец квартиры оказался очень заботливым. Он оставил нам бутылку красного вина и пиццу, чему я был несказанно рад. Сразу отпала необходимость тащиться в магазин или искать свободный столик в кафе. Я откупорил бутылку и плеснул себе немного в кружку. Устроился на диване, глядя в темное окно с моим отражением.

Не знаю, сколько времени я зависал, глядя на своего полупрозрачного двойника, только Валерия, обернутая в полотенце и со вторым на голове, застала меня в таком положении. Я оглядел ее с ног до головы, будто видел в первый раз.

— А ну-ка! — внезапно спохватился я. — Это у тебя мое полотенце на голове? — дочь пожала плечами:

— Там есть еще другое, поменьше. На полу у душевой кабинки лежит.

У меня дернулся глаз, но сказал я не то, о чем подумал:

— Как мне получить прощение у твоего, — я запнулся, — «котенка»? — мне очень не хотелось лишиться доступа к ее телу, и я готов был притвориться, что играю по правилам дочки.

— Хм… — Лера сделала вид, что думает над моим вопросом. Даже лобик сморщила и прикусила кончик ногтя на указательном пальце. Этот, кажется, был в желтый выкрашен. — Я думаю, тебе нужно попросить у него прощение.

— Хорошо, — кивнул я. — Как это сделать?

— Очень просто! — улыбнулась девушка с мстительным удовольствием, и приподняла край полотенца, открыв мне вид на ее белый лобок. — Встань на колени и скажи, что тебе жаль, — я опустился перед ней, в двадцати сантиметрах от того места, в которое еще несколько часов назад с размаху загонял член. — Будь хорошим песиком! — я едва сдержался. И лишь мысль о скором отбое, когда настанет мой час, позволила сохранить внешнее спокойствие. Сглотнул.

— Котенок, — начал я, поражаясь тому, что вообще занимаюсь подобной фигней. — Мне очень жаль, что я сделал тебе больно. Я не хотел, — выждал несколько секунд, но ответа от влагалища, ожидаемо, не последовало. Я подул на то место, где начинались половые губы Леры. — Алло! Ты там спишь!? — постучал пальцем по промежности — Кажется, он умер.

Лера засмеялась, то ли от щекотки, то ли от моего унижения, но отвлеклась, а мне того и надо было! В следующий момент я схватил дочь за ягодицы и прижал ее половые губы к своему рту. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности! Привстала на цыпочки, крутя изо всех сил бедрами и давя ладошками мне на голову. А я уже вдавился губами в ее промежность, орудовал языком, настырно лаская между нежных створок. С силой, как если бы хотел высосать его, втянул себя клитор дочери.

— А! Ох! Ах! — шлепки у нее получались довольно чувствительные. Да, где ей там со мной! Молодая, благоухающая после душа всем, чем можно, плоть была слишком желанна, чтобы я так просто сдался.

Лера еще немного повырывалась и обмякла. Поплыла. Тогда я просто перетащил ее на диван и продолжил. Разноцветные ногти скользили в моих волосах. Юное тело извивалось от ласк. Полотенце раскрылось, повиснув до самого пола, а изумительные стройные ножки сами обхватили мою голову.

— Мм! Оу! — Лера выгнулась в такую дугу, что я начал переживать за позвоночник дочери. Она текла еще сильнее, чем тогда в кустах, почти мяукая от моих ласк. — Мм, амм!

Я поедал ее половые губы и клитор, чувствуя легкое головокружение, и мне хотелось трахнуть ее прямо здесь и сейчас! Раздвинуть юные ножки, достать член и изо всей силы, с громким хлопком, войти в Леру до самого конца! Чтобы смазка брызнула наружу, а истошные вопли наполнили комнату. Ничто не мешало сделать это. Член вибрировал от вожделения, но только в штанах. Однако, я решил выставить все так, чтобы она сама дала мне, когда придет время, а сейчас лишь раздразнить.

Палец скользнул по свежей влаге в нее.

— А! Ох! — дочь заметалась, став, как струна. По телу пробежала судорога, и я отпустил ее.

— Котенок доволен? — отпив из кружки, улыбнулся я.

— Очень! — Лера лучилась радостью.

— Тогда давай есть пиццу!

*

— Тебе не совестно от того, как ты со мной сейчас поступил? — спросила дочь, вгрызаясь в кусок пиццы. Я отрицательно мотнул головой. — Ни капли? — уточнила она.

— Ни капли, — подтвердил я, поражаясь тому, что Лера вспомнила про совесть. Уж кто-кто…

— Значит, мы с котенком тебе больше не дадимся! — при этих словах дочь неумело изобразила на лице обиду и очень внимательно посмотрела на меня. — Будешь ждать, когда жена приедет и даст!

— Готов поспорить, что еще до того, как ты окунешься в море, это случится! — возразил я, допивая вино из кружки.

— На что спорим? — глаза девушки загорелись азартом.

— Хм… — короткие ногти почесали щетину по подбородке. — Если выиграешь ты, куплю тебе новый под и запас жижи. Если я — кончу тебе в рот!

— Идет! — ни секунды на раздумье! Мы пожали руки через стол.

Дальше в разговоре возникла пауза. Все жевали, думая о своем. И вот, спустя несколько минут:

— Ты же не пьешь! — Лера с удивлением посмотрела, как я уже который раз подливал себе вина в кружку.

— А ты не куришь, — парировал я. — С такой соседкой, как ты, мне просто необходим допинг!

— Стареешь! — понимающе кивнула дочь и нарвалась на мой тяжелый взгляд. — А что? — пожала она плечами. — Тебе сколько лет? Столько и не живут! — мы посидели в тишине, глядя друг на друга. Лера была без одежды, и мне нравилось пялиться на ее не большие упругие груди с темно-розовыми сосками, торчавшими вперед. — Можно мне тоже вина? — наконец не выдержала она.

— Ну, ладно, — смягчился я. — В честь начала отпуска, — налил немного Лере в кружку темно-красной жидкости, — я позволю тебе слегка выпить, — и долил сверху столько же воды из пластиковой бутылки.

— Это что!? — с возмущением поглядела в посуду дочка.

— Так пили Гомер и Аристотеть, — многозначительно изрек я, в безмолвном тосте поднимая свой «кубок».

Валерия какое-то время сверлила меня задумчивым взглядом, а затем:

— Да, че ты гонишь, папик! В «Симпсонах» не было никого Аристотеля! — я поперхнулся, выплюнув вино обратно в кружку:

— Кхе-кхе! В каких еще «Симпсонах»? — с натугой просипел мой голос, вырвавшийся из еще сведенного судорогой кашля горла. — Кончено, здорово, что ты смотрела этот мультик, — я вновь обрел дар речи, — но я о другом Гомере.

— Ну, ты и зануда! — фыркнула Лера. — И как только мама за тебя вышла?

Я набрал воздуха в грудь, что послать ее на три буквы, но тут ожил экран моего смартфона. «Не скучай! Скоро приеду!» — пуш был подписан от абонента «Жопка».

— Это мама, — неуверенно прокомментировал я и полез в сообщения. Но там ничего не было. И зачем она стерла, не понял я. Кому, интересно, она могла отправить такое, кроме меня? И зачем тогда стирать? Вопросов было слишком много!

— Кто-то ее ебет! — с железобетонной увереностью заявила дочь, подглядев через стол текст уведомления. Заметив чертиков, заплясавших у меня в глазах, она сразу начала оправдываться, — Ну, сам посуди, папик! Редко дает тебе. Не поехала вместе с нами, сославшись на какие-то там дела. А теперь — это! Ну, ясен пень, кто-то шпилит нашу маму и в хвост и в гриву, пока ты дрочишь в ванной! Она же красииивая!

— Когда-нибудь ты допиздишься, — зло процедил я, вставая с места. Стянул с дивана сырое полотенце и потащил его за собой, не замечая, как то волочится по полу.

— Что!? — обернулась дочь, кажется, так и не поняв причину моей злости. — Ты куда?

— В душ! — огрызнулся я. — Готовься ко сну. Уже поздно!

*

Я расстроился. Стоял под душем и злился. Что еще там было — ревность, обида? Всего хватало, наверное. Хотелось написать, позвонить, но сам понимал, что так ничего не добиться. Да и черт бы побрал эту Леру! Вечно она что-нибудь ляпнет, а потом — страдай, «папик»! Сделав несколько глубоких вдохов, я слегка успокоился. Выключил воду и, обтеревшись, закинул полотенце в стиральную машину. Принес с кухни второе, которым дочь обматывала голову, и отправил его туда же.

Мне хотелось заснуть и не просыпаться до самого обеда! Этот день вымотал меня полностью! Но в спальной, на большой кровати, которую я облюбовал для себя, меня ждала ОНА. Юная хаоситка — в полупрозрачной маечке и коротких пижамных панталонах. Дочь оглядела мое обнаженное тело, лежа поверх одеяла:

— А ты секси! И не скажешь, что древний.

— Это моя кровать, — неприветливо сказал я. — Проваливай!

— Тут полно места для двоих, а спать на диване мне не хочется! — она с умоляющим видом взглянула мне в глаза, но я был непреклонен:

— Это — место для семейной пары или любовников.

— А мы не любовники? — дочь искоса посмотрела на меня, но не в глаза…ниже.

— Я не уверен, — мой голос сух.

— Значит, то, что между нами было, тебя не убеждает? — она встала на четвереньки и с грацией кошки подползла к краю кровати.

— Ты сама сказала, что больше ни-ни, — пожал я плечами. — Или хочешь проиграть наше пари?

— Нуу, — Лера сморщила носик. — Может, я выиграю в любом случае? — она легла на спину и, приподняв таз, стащила с себя панталоны. Легким движением кинула их мне в лоб и засмеялась.

— А это — уже совсем другой разговор! — не добрая улыбка скользнула по моему лицу, но дочь, кажется не заметила этого.

Жалюзи были уже закрыты. На тумбочке тускло горел ночник.

Я забрался к ней, одной рукой передвинув девушку выше.

— Ты готова? — спросил я, уложил Леру на бок и поднял ей одну ногу, прижал к себе.

— Я? — переспросила она, наблюдая за моими приготовлениями. Но мне не был интересен ответ. Я только хотел отвлечь. И, когда это случилось, быстро вошел в нее — до самого конца, почувствовав, что дальше уже просто некуда! Без церемоний, без жалости. Вдавился по высохшему! — Аай! — вскрикнула дочь.

Я почти достал из нее член и снова засадил со всей силы.

— Аай! Аха! — ее дернуло. — Так слишком глубоко! Оу! — этой ночью я собирался выместить на ней все, что накопилось за день! И сомневаюсь, что это было актом любви. — Суука! — в этой позиции мой член не входил в нее полностью, и я чувствовал головкой теплый предел внутри девушки, который старался растянуть, вмять, чтобы целиком вместить в нее свое орудие мести. — Аай! О-хо-хо! — Лера предприняла попытку согнуться, но я потянул ее за волосы, заставив вместо этого выгнуться, лежа на боку. — Ммм!

Я прижимал одну ногу дочери к своей груди и долбил, не обращая внимания на жалобы. Мои удары стали еще более увесистыми, еще более частыми. Она визжала. Я чувствовал головкой, как конвульсивно сокращалось влагалище — стенки плотно смыкались перед членом, обхватывали его со всех сторой, пытаясь вытолкнуть меня, но я был непреклонен, пробиваясь через заслоны мощными фрикциями. От одного особенно мощного толчка Леру прямо подбросило:

— Аа! — на грани ультра-звука вырвалось из нее. Мне пришлось в очередно раз распрямить дочь — теперь уже свободной рукой, так как на волосы она перестала реагировать. И тут, словно кто-то выключил звук. Девушка только широко раскрывала глаза и разевала рот в беззвучном крике всякий раз, как мой член пытался расширить ее пределы. Последние несколько фрикций оказались особенно быстрыми и резкими — с хлопками и влажными звуками, и тогда ее прорвало!

Нога, которую я держал задрожала так, что едва не вырвалась из моих цепких объятий. Лера всхлипнула, и я понял, что нужно скорее выходить из нее, так как сам был на грани, а если влагалище станет еще уже… в общем, не хотел я кончать в дочку. Сделав еще три быстрых, как джебы профессионала, толчка, я отпустил Леру и выскользнул.

— О-хо-хо! — простонала она, сжавшись в комок и схватившись руками за промежность. — Ааа! — уже тише, но тут ее стало колбасить! — Бля-а-адь! Суука! — поскуливала Валерия и, кажется, не могла выпрямиться, скрючиваясь все сильнее.

Все мое напряжение, вся злость и раздражение выплеснулись в этих последних толчках, доведших девушку до пика!

Потом ее немного отпустило. Она легла на живот, уткнувшись лицом в подушку.

— Ты — пиздец! — только и сказала она, не поднимая лица.

Но это был еще не конец! У меня как раз прошло состояние перевозбуждения, и я насел сверху и просто сунул в нее свой член!

— Ммх! — тот легко вошел в мокрую раскуроченную дырку Леры. И я стал быстро трахать молодое тело. Дочь выставила зад вверх и начала подвывать в подушку. — Даа! Дааа, блядь! Еще! Ааа!

Скоро я понял, что девушка не просто выла, а плакала, тряся подо мной булками от очередной волны, которая захлестнула ее. Я двигался быстро, короткими движениями, попадая в какую-то точку, стимуляция которой засталяла красавицу подо мной рыдать и брыкаться, выкрикивая не приличные слова:

— Еби меня! Ааа! Блядь! Ебиии! Ыыы! Суука! — а я только распалялся от такого, сильнее вгоняя в нее член. И, когда во второй раз почувствовал, что вот-вот кончу, уже без суматохи вытащил член, задрал майку и забрызгал собой гладкую белую спину Леры. Второй раз за этот день!

Упал рядом обессиленный. Она повернула ко мне лицо с влажными от слез глазами.

— Никто меня еще так не трахал, — шепотом призналась девушка. — Никто… — я молчал, глядя на нее. Наши лица были очень близко. Она посмотрела на мои губы. У нее возник порыв — я это видел, но дочь остановилась. Сказала, — Это было круто!

— Мне тоже понравилось, — улыбнулся я.

Через несколько минут я сидел на кухне, блаженно пуская табачный дым в открытое окно и допивая остатки вина. Лера мылась в душе. Опять!

— Папик, где все полотенца? — крикнула дочь из ванной.

— В стирке! — крикнул я в ответ. — Но там есть одно не большое. На полу, рядом с душевой кабиной!