Пашин шепот — «Ты моя, мам» — ударил мне в голову, как выстрел, пока его пальцы скользили внутри меня. Только что Джордж отымел меня у этих перил, а теперь мой сын хозяйничал там же, смешивая все в одну горячую кашу — его сперму, мою влагу, мое безумие. Я должна была отшвырнуть его, заорать, что это конец, но вместо этого ноги сами раздвинулись шире, а из груди вырвался низкий, почти животный стон.
— Ох… Паша… Что ты делаешь со мной… — пробормотала я, цепляясь за его плечи. Голос дрожал, но не от страха, а от того, как он меня заводил.
— Я хочу тебя, мам, — выдохнул он, прижимаясь так близко, что я чувствовала его горячее дыхание на своей шее. — Видел, как ты была с ним… Теперь моя очередь.
Его слова обожгли, как кипяток. Он рванул шорты вниз, и я ощутила, как его твердый член ткнулся мне в бедро. Голова закружилась — это был мой сын, мой Паша, но я уже не могла думать о том, что правильно, а что нет. Руки сами потянулись к нему, обхватили его шею, а тело подалось навстречу.
— Паша… — начала я, но он не дал мне договорить. Подхватил меня за талию, развернул лицом к саду и прижал грудью к перилам. Я уперлась ладонями в дерево, чувствуя, как юбка задирается, открывая все, что он хотел взять.
Он вошел в меня одним движением — не нежно, не осторожно, а резко, с каким-то отчаянным напором. Я ахнула, прогнувшись сильнее, и вцепилась в перила, чтобы не свалиться. Паша был не таким здоровым, как Джордж, но все равно большим, и после всего, что было, я была такой мокрой, что он влетел в меня без малейшего труда.
— Мам… Ты… Черт, какая ты… — бормотал он, начиная двигаться. Его толчки были быстрыми, неровными, будто он торопился забрать свое. Руки сжимали мне бедра, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы.

Я кусала губы, чтобы не заорать на весь двор. Это было не так, как с Джорджем — там была мощь, опыт, а тут чистая, необузданная страсть, почти ярость. Паша трахал меня так, будто хотел выжечь из меня все, что было до него, и я отвечала — стонала, выгибалась, прижималась к нему попой.
— Паша… Ох… Давай, сынок… — шептала я, сама не веря, что это говорю. Ноги обхватили его, тянули глубже, и я чувствовала, как все внутри сжимается от нового наката.
Из дома доносились голоса — футбол, крики, смех, но они были где-то далеко, как в другом мире. Здесь были только мы: я, теряющая голову, и он, вбивающийся в меня с каким-то первобытным остервенением. Я кончила — третий раз за вечер, вы представляете? — и это было как удар током: тело задрожало, колени подогнулись, а из горла вырвался хриплый всхлип, который я еле удержала.
— Ааах! Паша… Я… — выдохнула я, пока волны наслаждения били по нервам.
Он не ответил — только задышал чаще, резче, и через пару толчков я почувствовала, как он вздрагивает. Горячая струя ударила внутрь, смешиваясь с тем, что оставил Джордж, и это было… Господи, это было слишком много. Паша прижался ко мне всем телом, уткнулся лицом в мои волосы, его руки обмякли на моей талии.
— Мам… Ты… Это… — шептал он, задыхаясь. — Лучше всего, что было.
Я молчала, пытаясь отдышаться. Голова гудела, тело ныло, а где-то внутри тихо ныла совесть — но ее голос был слабым, почти неслышным. Я только что дала сыну после соседа, прямо тут, на одном месте, за какой-то час. И вместо ужаса я чувствовала себя живой — живее, чем когда-либо.
— Паша, иди в дом, — сказала я наконец, отстраняясь. Голос звучал хрипло, устало. — Если кто-то увидит…
Он кивнул, молча поправил шорты и ушел, бросив на меня взгляд — в нем было все: любовь, злость, одержимость. Я осталась одна, прислонившись к перилам, глядя в темный сад. Ноги дрожали, между бедер стекало что-то липкое, юбка смялась, но я не шевелилась. Нужно было понять, что дальше, но мысли путались.
И тут я услышала шаги — снова. Повернулась, сердце ухнуло вниз. Миша, тот самый сантехник, стоял у выхода на террасу. В руке тлела сигарета, а на лице играла странная улыбка — спокойная, но с каким-то подтекстом.
— Лена, ты как, цела? — спросил он, шагнув ко мне. Голос мягкий, но глаза выдавали, что он что-то знает. — Вышел покурить, а тут такое шоу.
Я похолодела. Он видел? Слышал? Что именно — Джорджа, Пашу, все вместе? Щеки запылали, но я постаралась держать лицо.
— Миша, я… Просто отдыхаю тут, — выдала я, понимая, как это звучит после всего.
— Ага, отдыхаешь, — хмыкнул он, затянувшись. Дым поплыл в мою сторону, смешиваясь с запахом секса, который, наверное, витал вокруг. — Не парься, я могила. Но если захочешь еще отдохнуть… могу подсобить.
Он подмигнул, и я поняла: он в курсе. И, похоже, ему это в кайф. Вечер закручивался все круче, и я уже не знала, где остановиться — да и хотела ли?
Мишина улыбка повисла в воздухе, как дым от его сигареты, пока он смотрел на меня с этой своей спокойной, но чертовски многозначительной физиономией. Я стояла у перил, чувствуя, как ноги все еще дрожат, а между бедер липко от того, что натворили Джордж и Паша. Его слова — «могу подсобить» — звучали в голове, и я понимала: он знает достаточно, чтобы держать меня за горло, но пока просто играет. И это пугало не меньше, чем заводило.
— Миша, я… Пойду в дом, — выдохнула я, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски дрожал. — Хватит с меня свежего воздуха.
— Как скажешь, Лена, — кивнул он, затягиваясь еще раз. — Но если что, я рядом. Буквально через дорогу.
Он бросил окурок в траву, раздавил его ботинком и ушел к калитке, оставив меня одну. Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри все сжимается. Этот вечер превратился в какой-то хаос, и я уже не понимала, где мои границы — да и были ли они вообще. Поправила юбку, глубоко вдохнула и побрела к дому, надеясь, что смогу хотя бы притвориться нормальной.
В гостиной было шумно, но уже не так, как раньше. Футбол кончился, телевизор орал рекламу, а мужики разбрелись кто куда. Дима спал на диване, уронив голову на грудь, пиво вытекло из опрокинутой бутылки прямо ему на штаны — классика. Джордж сидел в кресле, лениво листал телефон, будто ничего не было, но я поймала его быстрый взгляд — острый, как нож. Паша маячил у окна, делая вид, что смотрит на улицу, но я знала: он следит за мной краем глаза. Миша, похоже, ушел домой, и это хоть немного снимало напряжение.
Я прошла к кухне, чтобы налить воды — горло пересохло, да и руки чем-то занять хотелось. Пока возилась с кувшином, услышала шаги за спиной. Обернулась — Паша. Стоит в дверях, руки в карманах, смотрит так, будто хочет что-то сказать, но не решается.
— Мам, ты как? — спросил он тихо, подходя ближе. Голос мягкий, но в нем было что-то… липкое, настойчивое.
— Нормально, Паша, — ответила я, отворачиваясь к раковине. — Устала просто. Иди спать, поздно уже.
Он не ушел. Вместо этого шагнул ко мне, встал совсем рядом — я прям чувствовала тепло его тела через тонкую футболку. Его рука легла мне на талию — не грубо, но уверенно, как будто проверяя, оттолкну я или нет.
— Ты такая красивая сегодня, — шепнул он, наклоняясь к моему уху. — Я… я не могу перестать думать о том, что было.

Я замерла, вода плескалась в стакане, который я так и не донесла до рта. Его пальцы слегка сжали мне бок, скользнули чуть ниже, к бедру, и я почувствовала, как дыхание участилось — не только у меня, но и у него.
— Паша, хватит, — сказала я, стараясь звучать строго, но получилось скорее умоляюще. — Не здесь. Не сейчас.
— А когда? — спросил он, не убирая руку. — Я видел, как ты с ним… Я хочу еще, мам. Хочу, чтобы ты была только моей.
Его голос дрогнул, и это было хуже всего — в нем смешались ревность, желание и что-то почти детское. Я повернулась, чтобы оттолкнуть его, но наткнулась на его взгляд — горящий, голодный. Он не двинулся с места, только рука поднялась выше, задев край юбки, и я поняла: он не шутит.
— Паша, иди спать, — повторила я, наконец отодвинув его ладонь. — Мы поговорим… позже.
Он кивнул, но медленно, неохотно, будто соглашался только на время. Ушел в коридор, а я осталась стоять, сжимая стакан так, что пальцы побелели. Сердце колотилось, и я знала: это не конец. Он вернется к этому, и я не была уверена, смогу ли снова сказать «нет».
Только я выдохнула, как в кухню зашел Джордж. Черт, да что ж такое! Он выглядел расслабленным, но глаза выдавали — он все еще на взводе. Подошел к холодильнику, взял пиво, но вместо того чтобы уйти, прислонился к столешнице прямо напротив меня.
— Ну что, Лена, вечер удался? — спросил он с легкой ухмылкой, отпивая из бутылки. Взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержался на бедрах, и я невольно сжала ноги.
— Удался, — буркнула я, ставя стакан на стол. — Только устала я от этого всего.
— Устала, говоришь? — Он шагнул ближе, поставил бутылку рядом и наклонился чуть ближе ко мне. — А выглядишь так, будто только разогрелась.
Его рука легла на столешницу рядом с моей, пальцы чуть задели мои, и я почувствовала, как кожа горит от этого легкого касания. Он не хватал меня, не лез дальше, но этого хватило, чтобы я вспомнила, как он вбивался в меня там, на террасе.
— Джордж, не начинай, — сказала я, глядя ему в глаза. — Дима тут, гости…
— Дима спит, а гости разошлись, — перебил он тихо, наклоняясь так, что я ощутила запах пива и его одеколона. — А ты… Ты же хочешь, Лена. Я вижу.
Он не трогал меня больше, но его голос, его близость — это было как намек, как обещание. Я сглотнула, чувствуя, как внутри снова все закипает, но заставила себя отвернуться.
— Спокойной ночи, Джордж, — бросила я, уходя из кухни. Он не остановил, только хмыкнул мне в спину, и я знала: он тоже не отступит.
Поднялась в спальню, закрыла дверь и рухнула на кровать рядом с храпящим Димой. В доме было тихо, но эта тишина давила. Паша, Джордж, теперь еще и Миша — все они крутились в голове, каждый со своим взглядом, своими руками, своими планами. И я понимала: они не просто так смотрят на меня. Они хотят меня взять — каждый по-своему, и этот вечер был только началом. Что будет завтра? Я не знала. Но спать не могла — сердце колотилось, а тело ждало продолжения, которого я пока не хотела себе признавать.