— Ало! — прогремел в трубке низкий, хриплый голос, будто его владелец провел всю жизнь на морозе с папиросой в зубах. Голос был лишен всякой деловой нейтральности, в нем чувствовалась опасная, животная уверенность. — Меня зовут Валера Боксер. Слыхал обо мне?

Я замер. Мозг лихорадочно пытался найти в памяти хоть какую-то зацепку. Боксер? Знакомых с такой кличкой не было. Может, из спортивного зала? Нет.

— Здравствуйте, нет, не приходилось, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Короче, твой долг перешёл в мою компанию, — отчеканил Боксер, не обращая внимания на мой ответ. — И нам нужно порешать, что будем делать.

Ледяная волна прокатилась по спине. «Долг? Какой долг? Их много». Но что-то в интонации говорило, что речь не о банковском кредите на мебель для офиса.

— У меня сейчас идёт процедура банкротства, — быстро выпалил я, цепляясь за эту соломинку, как за спасательный круг. — Я подал заявление, всё по закону. Я не могу ничего выплатить, это вопрос времени, пока суд…

— Кинуть меня решил, чёрт? — Голос в трубке стал тише, но от этого только страшнее. В нем появилось металлическое шипение. — Банкротство… Умный, блядь. Ну смотри. Я знаю, где ты живёшь.

Щелчок. Гудки.

Я опустил телефон, пальцы побелели от напряжения. Комната, казалось, поплыла. Обои с невинным геометрическим узором, книжная полка с подаренными и нечитанными томами, фотография с Жанной на море… Все это вдруг стало хрупким, картонным декорацией, за которой скрывалось нечто темное и реальное. «Знает, где я живу». Эта фраза, как шило, вонзилась в самый центр спокойствия, которого я так отчаянно пытался достичь за последние недели.

Я закрыл глаза, и меня отбросило назад. В то прекрасное, солнечное время, когда будущее казалось не просто светлым, а ослепительно ярким.

Это было сразу после института. Диплом инженера-строителя еще пах типографской краской, а мир лежал у ног, полный возможностей. Мы с Жанной только что расписались. Церемония была скромной, в загсе, но счастье переполняло до краев. Мы сняли свою первую, крохотную, но квартиру на окраине города. Две комнаты, совмещенный санузел, но для нас это был дворец. Мы мечтали, строили планы, и по вечерам, прижавшись друг к другу на дешевом диване, смотрели на карту мира, тыча пальцем в места, куда обязательно поедем.

Во время учёбы мне посчастливилось отправиться на стажировку в Австрию в фирму, занимающуюся экологичным строительством. И там, в предгорьях Альп, я увидел это. Небольшой, идеально ухоженный пруд, окруженный лесом. А на берегу — десяток сказочных, крохотных домиков-бочонков, каждый со своим маленьким крылечком и мангалом. Утром из них выходили улыбающиеся семьи, запахло кофе и свежей выпечкой. Дети бежали к воде, мужчины разжигали угли, женщины накрывали столы. Это была картина абсолютной, безмятежной идиллии.

И в моей голове что-то щелкнуло. Не просто «хочу так же», а заработал инженерный мозг. Пруд, аренда земли, типовые проекты домов из клееного бруса, быстрая сборка, минимальная инфраструктура, но максимум уюта. Я сидел вечерами в своем номере и строил модель. Считал все, от стоимости аренды гектара земли у нашего, местного лесхоза до цены за ночь в таком домике. Цифры пели. Рентабельность зашкаливала. Город задыхался от смога и суеты, люди рвались на природу, но не хотели палаток и дикого быта. Им нужен был комфорт в формате эко. Я назвал это «Тихий берег».

Жанна, когда я, захлебываясь, изложил ей идею, смотрела на меня широко открытыми глазами. В них читались и восхищение, и трепет.

— Дима, это же гениально! — прошептала она. — Но это так сложно… Деньги…

— Кредит, — уверенно сказал я. — Это же не квартира, это бизнес. Инвестиция. Он окупится за два сезона, максимум три. Я все просчитал.

И я действительно все просчитал. Вернувшись, я потратил полгода на проработку бизнес-плана. Он получился толще моей дипломной работы. Я нашел пруд — не такой живописный, как австрийский, но свой, родной, в часе езды от города. Договорился о долгосрочной аренде участка с местной администрацией. Зарегистрировал ООО «Тихий Берег». Я чувствовал себя не начинающим предпринимателем, а полководцем, готовящим победоносную кампанию.

И вот, в начале 2019 года, счастливый, наполненный до краев энтузиазмом и верой, я, директор и единственный учредитель, подписал свой первый серьезный кредитный договор. Сумма казалась астрономической, но в таблицах Excel она распадалась на логичные и легко покрываемые платежи. Деньги пошли на строительство. Я сам руководил процессом, вникал во все детали. Забивали сваи, возводили каркасы первых пяти домиков. Стук молотков, запах свежей древесины, гул генератора — это была музыка моей мечты. Я брал с собой Жанну, и мы представляли, как здесь будут жить люди, как будут счастливы.

К осени коробки были готовы. Нужна была отделка, мебель, коммуникации. И я, окрыленный взял второй кредит. Больше первого. «На финишную прямую», — убеждал я себя и банковского менеджера. В таблицах все сходилось. Открытие планировалось на майские праздники 2020 года.

Я помню тот вечер в конце февраля. Мы сидели с Жанной на полу почти готового главного домика, пили чай из термоса. Внутри еще пахло краской и лаком, но уже стояла плетеная мебель, висели шторы.

— Представляешь, через два месяца тут будет не протолкнуться, — сказал я, обнимая ее за плечи.

Она прижалась ко мне.

— Я так горжусь тобой, — тихо ответила она. — Ты все можешь.

А потом наступил март. Сначала странные новости из-за границы. Потом панические сообщения в телеграм-каналах. А потом тот самый день, когда я, закутанный в плед, смотрел по телевизору прямую трансляцию. Президент был серьезен, его слова звучали непривычно и пугающе: «карантин», «самоизоляция», «нерабочие дни», «запрет на передвижение».

Локдаун.

Сначала был шок, непонимание. Ну ладно, на две недели сдвинем открытие. Потом пришло осознание. Туризм? Отдых на природе? Выезд за город? Все это стало не просто нежелательным, а фактически запрещенным. Мои предварительные бронирования посыпались, как листья осенью. Звонки от испуганных людей: «Дим, извини, но мы не можем…», «Вы потом вернете задаток?». А я уже вложил эти задатки в материалы.

Стройка замерла. Рабочие разъехались. На пруд опустилась неестественная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь карканьем ворон. А из города приходили счета. Кредитные платежи. Арендные платежи за землю. Моя прекрасная, выверенная до последней копейки таблица Excel превратилась в издевательский документ, каждая ячейка которого кричала о неминуемом крахе.

Черная полоса началась не с обвала рубля или пожара. Она началась с тихого, официального голоса по телевизору и растянулась на месяцы беспросветного, липкого ужаса.

Привет, меня зовут Дима, мне двадцать четыре года, и я расскажу тебе то, чего никогда и никому не рассказывал.

Я никогда не думал, что такое может произойти со мной. Воспитанный на голливудских блокбастерах, я считал подобные сценарии ужасов уделом героев из криминальных драм, людей из другого, жестокого мира, к которому я не имел ни малейшего отношения. Я был инженером. Я строил домики для отдыха. Мои враги назывались «волатильность рынка» и «сезонный спрос», а не люди с пробитыми носами, знающие мой адрес.

Но так случилось, что мне пришлось столкнуться со всем этим самому. Лицом к лицу.

В тот день, когда позвонил Валера Боксер, я сидел за тем самым ноутбуком и пытался в очередной раз в таблице Excel собрать в кучу всех своих финансовых демонов. А точнее, я пытался понять, кому, сколько и когда я должен настолько, чтобы это хоть как-то уложилось в голове. Долгов было много, они плодились, как грибы после дождя, первый кредит, второй, третий, долги поставщикам за неоплаченные стройматериалы, микрозаймы, которые я брал от безысходности, чтобы заплатить по другим долгам… Это был бесконечный, изматывающий хаос.

Каждое утро было проклятием. Просыпаться от ощущения тяжести на груди, от предчувствия нового дня, который принесет только новые звонки, новые уведомления из банка о просрочке, новые приступы паники. Мои мечты о бизнесе, о свободе, о красивом будущем — все это столкнулось на полном ходу о бетонную стену под названием «пандемия». Стена даже не дрогнула. А я разбился вдребезги.

И вот я, бывший многообещающий предприниматель, превратился в человека, который сутками мог лихорадочно перекладывать цифры из одной колонки в другую, надеясь, что от перемены мест слагаемых сумма изменится. Она не менялась. Она только росла. Появилось жуткое, холодное понимание, что я уже многое просрочил. Не на день-два. На месяцы. И коллекторские агентства, изначально вежливые, становились все более настойчивыми, потом грубыми, потом откровенно угрожающими. Они тоже, наверное, проживали не лучшие времена и из кожи вон лезли, чтобы выбить из таких, как я, хоть что-то.

Жанна смотрела на меня. Не просто смотрела, она наблюдала за моим медленным погружением на дно. Ее взгляд был полон жалости, беспомощности и тихого страха. Она спрашивала: «Дима, что мы будем делать?», «Может, обратиться к моим родителям?» ее родители — пенсионеры, я не мог. Она пыталась помочь, обнять, принести чай. Но что она могла? Перед ней я из последних сил пытался держаться стойко, изображать подобие контроля. Я говорил: «Все решим, не переживай», «Вот закончится это все, и мы запустим базу». Но внутри меня бушевал настоящий ураган паники и самоуничижения. Я ловил ее взгляд и видел в нем свое отражение — постаревшее, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Я не мог выдержать этого, отводил глаза.

И вот, в один из таких дней, листая в тысячный раз новости в поисках хоть какой-то надежды, я увидел его. Баннер. Он всплыл на сайте с юридическими консультациями, который я посещал в тщетной попытке понять свои права.

«СПИШЕМ ДОЛГИ ЗАКОННО! ОСВОБОДИМ ОТ КРЕДИТОРОВ. ВДОХНИ ПОЛНОЙ ГРУДЬЮ ВОЗДУХ СВОБОДЫ!»

Текст был набран жирным желтым шрифтом на темно-синем фоне. Кричаще, дешево, но… Слово «законно» било прямо в цель. А «воздух свободы»… О, как мне хотелось его вдохнуть. Избавиться от этой давящей, удушающей тяжести. Просто обнулиться. Вернуться в тот момент, когда мы с Жанной только заехали в нашу первую квартиру, и у нас не было ничего, кроме друг друга и надежд. И не было долгов.

Сердце заколотилось с новой, болезненной силой. Через минуту я уже водил дрожащим курсором мыши, забивая свой номер телефона в форму обратной связи. «ЮрПрофи. Помощь в банкротстве физических лиц». Отправил.

Звонок раздался почти мгновенно. Милый, мягкий женский голос.

— Здравствуйте, Дмитрий? Меня зовут Анастасия, я специалист «ЮрПрофи». Вы оставляли заявку на консультацию по списанию долгов?

Я заговорил, сбивчиво, путаясь, выкладывая всю свою историю, туристическая база, кредиты, ковид, крах. Я говорил честно, как на исповеди. Анастасия внимательно слушала, задавала уточняющие вопросы, и в ее голосе не было ни капли осуждения, только деловой сочувственный интерес.

— Да, Дмитрий, ваша ситуация, к сожалению, типична в последнее время. Но выход есть. Закон о банкротстве физических лиц как раз для таких случаев. Мы можем инициировать процедуру. Вам нужно будет собрать пакет документов, паспорт, все кредитные договоры, выписки со счетов, справки о доходах… Все, что подтверждает ваши долги и отсутствие возможности их оплатить.

Она объясняла все четко, по пунктам. Стоимость услуг была ощутимой, но в сравнении с суммой долгов — копейки. И главное — был план. Четкий, законный путь к свету в конце туннеля.

После разговора я ощутил странное, забытое чувство — проблеск надежды. Он был острым, почти болезненным, как свет после долгой темноты. Я бросился к шкафу, к стопкам бумаг, начал рыться, вытаскивая давно забытые папки с надписями «Кредит №1», «Договоры с поставщиками».

Жанна видела эту суматоху. Она сидела, сжавшись, в углу дивана, завернувшись в плед, и смотрела на мои безумные глаза. В глазах, которые последние месяцы были пустыми и потухшими, теперь метались какие-то искры.

— Дима? Что случилось? — тихо спросила она.

— Нашлось! — выпалил я, не отрываясь от бумаг. — Решение! Банкротство. Законно. Они все отстанут. Все долги спишут. Ты понимаешь? Мы начинаем с чистого листа!

Я говорил это, веря каждому слову. Верил голосу Анастасии, верил баннеру, верил в то, что закон может быть на моей стороне. Жанна молчала. Она не разделила мой порыв, лишь глубже закуталась в плед и тихо спросила:

— А что будет с твоей базой? С домиками?

— Заберут, — махнул я рукой, как будто речь шла о старом хламе. — Пусть забирают в счет долга. Главное — наша свобода. Наша жизнь.

Я отправил сканы всех документов на указанную почту. Нажав кнопку «Отправить», я откинулся на спинку стула и впервые за многие месяцы почувствовал… не счастье, нет. Облегчение. Глубокое облегчение. Как будто с моих плеч сняли бетонную плиту. Я зажмурился и представил, вот закончится вся эта процедура. Суд вынесет решение. Я устроюсь на работу, простым инженером в проектную контору. Буду получать зарплату, приходить домой к Жанне. Мы будем планировать отпуск. Может, даже на море. И детей… Да, мы сможем подумать о детях. Все будет просто. Обычно. Прекрасно.

Именно в этот момент, в эту хрупкую секунду спокойствия, рядом на столе зазвонил мой мобильный. Сердце екнуло, но я, окрыленный новой надеждой, подумал: «Наверное, из «ЮрПрофи» что-то уточнить хотят». Я взял трубку.

— Алло, Дмитрий слушает.

И в ответ услышал тот самый, грубый, низкий, прокуренный голос, который навсегда разделил мою жизнь на «до» и «после».

— Ало! Меня зовут Валера Боксер, слыхал обо мне?

Разговор, который последовал, выбил из-под ног только что обретенную почву. «Твой долг перешел в мою компанию». «Кинуть меня решил, черт?» «Знаю, где ты живешь». После этих слов мир снова съежился до размеров этой комнаты, но теперь в ней пахло опасностью. Не абстрактной финансовой, а самой что ни на есть физической. Голос Боксера был из того Петербурга, который я видел только в криминальных сериалах 90-х — жестокого, примитивного, живущего по своим законам. И этот голос теперь говорил со мной.

Закончив разговор, я опустил телефон и посмотрел на Жанну. Она все еще сидела на диване, но теперь говорила по телефону тихим, профессиональным голосом:

— Да, Ирина, я понимаю. Завтра в одиннадцать? Отлично, я буду. Да, все средства одноразовые, маска обязательна, справку принесу. Хорошо, до завтра.

Она положила трубку. Это была ее работа. Ее и наш спасательный круг. В разгар локдауна, когда мои туристические домики стали никому не нужны, бизнес Жанны расцвел. Брови, ресницы, ногти — эти маленькие женские радости оказались востребованы как никогда. Женщины, запертые в четырех стенах, хотели ухода, хотели чувствовать себя красивыми. Жанна, моя прекрасная, рыжая Жанна, превратилась в странствующего мастера красоты. Она бегала по клиенткам в маске и перчатках, со справкой, что она может передвигаться по городу. Эту справку сделал муж одной из ее клиенток, работавший на оборонном предприятии. У меня такая же лежала в столе, но мне она была не нужна. Передвигаться мне было некуда. И, если честно, желания не было. Я просто сидел дома, впадая в оцепенение, изредка прерываемое приступами паники. Наверное, это и была депрессия, но я боялся произносить это слово вслух.

Жанна отложила телефон и посмотрела на меня. Ее взгляд сразу стал осторожным, изучающим.

— Дима? Ты побледнел. Кто звонил?

— Никто, — автоматически соврал я. — Коллекторы. Обычные.

Но она знала меня слишком хорошо. Видела, как дрожат мои руки.

— Дима…

— Все нормально, — перебил я, вставая. — Просто устал.

Я смотрел, как она собирается. Она сняла домашний халат, и я увидел ее в легких джинсах и простой футболке, которая обтягивала ее стройную, изящную фигуру. Рыжие волосы, ее гордость, она аккуратно собрала в тугой пучок и прикрыла шелковым платком. Я смотрел на линию ее спины, на аппетитный изгиб ягодиц, на небольшую, но такую милую грудь. И с ужасом осознал, что смотрю на нее как на постороннюю. Как на прекрасную картину, к которой утратил интерес. Мы так давно не занимались любовью. Месяца два? Три? Я просто не мог. Не мог освободить голову от этого назойливого, проклятого счета, проценты, пени, сроки… Каждая попытка близости превращалась в мучение для нас обоих. Мое тело отказывалось слушаться, предательски немело, а в голове стоял гул отчаяния. А потом был ее тихий, обиженный взгляд, и мои попытки оправдаться, которые звучали жалко и фальшиво.

— Дима, ну ты опять куда улетел в своих мыслях? — ее голос вернул меня в реальность. Она уже стояла у зеркала в прихожей, поправляя платок. — Ты как будто не со мной.

— Да нет, я тут, — пробормотал я.

— Ага, а почему у тебя уже не стоит? — спросила она беззлобно, но в голосе слышалась усталая горечь.

Я опустил взгляд там был мой маленький уже скомканный и вялый член. Я просто прижимался пахом к ней без проникновения. Простые механические движения. В мыслях я был в другом месте, снова и снова складывал и вычитал эти проклятые цифры. «Что она во мне нашла? — думал я тогда, глядя в потолок, в то время как она тихо всхлипывала, отвернувшись к стене. — Я конченный неудачник. Тряпка. Она заслуживает лучшего».

От этих мыслей становилось физически тошно, но я находил в себе силы вставать каждое утро. Теперь у меня был новый план. План «ЮрПрофи». И этот план нужно было отпраздновать. Нужно было вернуть Жанне веру, показать, что я еще не сломлен, что есть выход.

— Ты надолго? — спросил я, подходя к ней.

— Часика на два, — ответила она, надевая куртку. Потом подошла, обняла меня и посмотрела прямо в глаза. Ее взгляд был серьезным и ласковым. — Дима, не грусти, пожалуйста. Все будет хорошо. Мы справимся.

Она была моим якорем. Единственной связующей нитью с миром нормальных людей, с миром, где есть любовь, забота и будущее. Если бы не она… Мысли о том, чтобы разом покончить со всем этим, посещали меня не раз в самые темные ночи. Но я представлял ее лицо, и мысль становилась невозможной.

Как только она ушла, я с новым азартом ринулся в интернет. Гуглил «банкротство физического лица», «отзывы о списании долгов», «что могут забрать за долги». Информация обнадеживала. Да, процедура есть. Да, люди через нее проходят. Да, после суда долги списываются, даже если имущества не хватило на покрытие. Настроение, несмотря на звонок Боксера, стало улучшаться. Я строил планы. Пусть забирают эти несчастные, недостроенные домики у пруда. Главное чтобы они все отстали. И я смогу устроиться на работу. Простую, без рисков. Буду приходить домой, мы с Жанной будем смотреть сериалы, по выходным выбираться в парк. Накопим и съездим к морю. И наконец-то сможем подумать о ребенке. О нашей семье.

И мне захотелось сделать для нее что-то хорошее. Прямо сейчас. Отпраздновать наше решение, наш новый старт. Я решил устроить сюрприз и приготовить праздничный ужин. Быстро одевшись, я сбегал в соседний супермаркет. Закупил стейки, свежие овощи для салата, сыр, оливки, багет. И, конечно, алкоголь. Хорошее красное вино для Жанны и бутылку неплохого коньяка для меня. Деньги, последние на карте, таяли, но я махнул на это рукой. «Все равно скоро все обнулится», — думал я, и это было пьянящее, безответственное ощущение.

Дома я превратился в повара-энтузиаста. Нарезал, мариновал, украшал салат листьями. Включил музыку, чего не делал сто лет. Жар стейков на сковороде-гриль наполнил квартиру дымным, манящим запахом. Я накрыл на стол, поставил свечи. Все было готово. Оставалось только ждать Жанну.

Я пригубил коньяк. Теплая волна разлилась по телу, смывая остатки напряжения. Еще глоток. И еще. Я сидел за столом, смотрел на мерцающие огоньки свечей и улыбался. Скоро все это останется позади. Скоро мы будем счастливы. Глаза начали слипаться. Усталость многих месяцев, смешанная с алкоголем и эйфорией облегчения, взяла свое. Я положил голову на руки и провалился в глубокий, беспробудный сон.

Из этого сна меня вырвал резкий, неумолимый дверной звонок. Не один раз, а длинной, настойчивой серией. Я вскочил, сердце бешено заколотилось. «Жанна! Конечно, Жанна!» — пронеслось в затуманенной голове. Я даже не подумал посмотреть в глазок, будучи абсолютно уверенным, что за дверью она.

Я щелкнул замком и распахнул дверь.

На пороге стояли трое мужчин.

Спереди высокий, костлявый, лет сорока пяти. Лицо изрытое морщинами и шрамами, нос — классическая картошка, не раз и не два ломавшаяся в драках. Он был в длинной, дорогой кожанке. За его спиной вырисовывались две другие фигуры, помоложе, моего возраста.

— Я Валера Боксер, — сказал он тем самым голосом из телефона, только теперь он звучал еще тверже и ближе. — А это мои близкие. Я звонил. Мы пройдём?

Он не спрашивал. Он констатировал. И, не дожидаясь ответа, двинулся вперед. Я инстинктивно отпрянул. Они вошли в прихожую, не разуваясь. Грязные следы от ботинок остались на светлом ламинате. Боксер медленно оглядел квартиру, его взгляд скользнул по книжной полке, по телевизору, по накрытому столу.

— Кучеряво живёте, — процедил он, — а долги не платите.

Он подошел к столу. Длинными, узловатыми пальцами взял из салата оливку и бросил в рот. Потом его взгляд упал на бутылку коньяка. Он взял ее, оценивающе посмотрел на этикетку, кивнул. Взял бокал и налил. Пригубил.

— Нормальный коньяк, — сказал он, глядя на меня. — Ты нас что ль ждал?

Все трое засмеялись. Смех был резким, беззвучным, больше похожим на собачий лай. Я стоял, обездвиженный, не в силах пошевелиться или вымолвить слово. Ужас, холодный и липкий, сковал все тело.

— А… а… что вы хотите? — с трудом выдавил я.

Боксер присел на краешек стула, не выпуская бокал из рук.

— Чего хотим? Денег, конечно, которые ты нам должен. — Он кивнул одному из парней. — Яша, покажи ему сумму долга.

Тот, кого он назвал Яшей, шагнул вперед. Это был лысый, крупный парень, настоящий гора мышц. Его массивные руки, обтянутые тканью куртки, говорили о ежедневных, изматывающих тренировках. Лицо было круглым, с мелкими, хитрыми глазами. Он достал из внутреннего кармана кожаной куртки листок бумаги, сложенный вчетверо, и развернул его перед моим лицом.

Там, от руки, корявым почерком, была выведена сумма. Цифра, от которой у меня потемнело в глазах. Выше шли расчеты, исходная сумма долга, а затем столбик приписок: «проценты за просрочку», «компенсация морального вреда», «операционные издержки», «счетчик», «за беспокойство», «грев». Каждый пункт увеличивал сумму в полтора-два раза. Итоговая цифра была больше первоначального долга раз в пять, если не больше.

— Как… как так? — прошептал я. — Это же грабеж…

— Грабеж? — перебил Боксер, и в его глазах мелькнула опасная искра. — Это бизнес, терпила. Проценты, счетчик, компенсация за беспокойство. Ты же не думал, что мы будем с тобой в убыток работать? Все честно. Правда, ребята?

— Абсолютно, Валер, — хрипло сказал Яша, ухмыляясь.

Третий гость молчал. Он стоял чуть в стороне, осматривая квартиру. В отличие от своих товарищей, он выглядел… опрятно. Почти респектабельно. Короткая стильная стрижка, дорогая темная водолазка, джинсы. Черты лица правильные, даже привлекательные, прямой нос, высокий лоб, серые, внимательные глаза. Он казался чужим в этой компании, интеллигентным человеком, забредшим не в тот двор. Позже я узнаю, что его зовут Антон. И эта внешняя оболочка скрывала самого безжалостного и изощренного из всей троицы — человека с холодным умом, садистскими наклонностями и маниакальным, ненасытным желанием к обладанию, особенно когда речь шла о женщинах.

Они уселись за мой стол, как дома. Яша налил себе и Антону коньяка. Антон взял бокал изящным движением, попробовал, слегка поморщился.

— Терпила, — сказал он тихим, ровным голосом. Его взгляд изучал меня, как энтомолог изучает редкое насекомое.

— Я подал на банкротство, — сказал я, пытаясь вернуть себе хоть какую-то опору. — У меня ничего нет. Никакого имущества. Суд уже рассматривает. Я юридически не могу ничего платить.

Боксер отхлебнул коньяк и поставил бокал со стуком.

— Ты нас что, за лохов держишь? — спросил он почти с интересом. — Банкроты без денег так кучеряво не едят. Стейки, коньяк… — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Сколько можешь отдать сегодня? Прямо сейчас.

Отчаяние придало мне смелости.

— Я правду говорю! Я это для жены сделал! На последние! — выкрикнул я.

И тут же понял, что совершил ошибку. Огромную, роковую ошибку.

Антон, до этого молча наблюдавший, медленно повернул голову в мою сторону. Его серые глаза стали холодными, как лед.

— Для жены? — переспросил он мягко. — А где жена?

— На работе, — пробормотал я. — Ее нет. И денег нет. Ничего нет.

— Мы тебе не верим, — сказал Боксер, откидываясь на спинку стула. — Когда человек сильно хочет, он способен на многое. Поверь нашему опыту. Столько банкротов за сутки находили деньги, когда их близким грозила опасность. — Он усмехнулся, обнажив желтые зубы. — Помнишь того, что обосрался прям при детях? Прямо на ковер, как щенок.

Яша фыркнул, подавился коньяком. Антон лишь слегка скривил губы в подобии улыбки, не отрывая взгляда от меня.

Потом Боксер медленно, почти небрежно, расстегнул свою кожаную куртку. Из-за пазухи он вытащил пистолет. Не большой армейский, компактный, черный, с коротким стволом. Он положил его на стол рядом с бокалом. Звук металла о дерево прозвучал оглушительно громко в тишине квартиры.

— Слушай, терпила, — сказал Боксер, и вся притворная легкость исчезла из его голоса. Осталась только сталь. — Мы не шутим с тобой. Мы из этой квартиры без денег не уйдём. Думай. Предлагай решения. Где взять? Родственники? Друзья? Продать что? Думай громко.

Я стоял, прижавшись спиной к стене, пытаясь сообразить, что делать, что сказать. В голове была пустота и панический звон. И в этот момент позади них, в прихожей, раздался звонок в дверь.

Легкий, знакомый, двойной звонок. Жанна.

Мое сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что я почувствовал боль в груди. Я знал, что это она. Я хотел крикнуть, броситься к двери, вытолкнуть ее на лестницу, заорать «Беги!». Но я был парализован. Я лишь судорожно открыл рот.

И в этот момент Антон, сидевший ближе всех к прихожей, легко и бесшумно встал. Он прошел к двери, посмотрел в глазок. На его лице расплылась медленная, довольная улыбка. Он посмотрел на Боксера. Тот кивнул.

Антон открыл дверь.

На пороге стояла Жанна. Она сняла платок, и ее рыжие волосы, слегка помятые, рассыпались по плечам. Увидев незнакомого мужчину, она на мгновение замерла, потом перевела недоуменный взгляд на меня, сидящего за столом в компании двух других незнакомцев.

— Ого, ты не один, — сказала она, стараясь звучать легко, но в ее голосе я уловил натянутую нотку. Она вошла, снимая куртку. — Я Жанна, жена Димы.

Антон продолжал улыбаться. Он взял ее куртку из рук, вежливо, как настоящий хозяин.

— Здравствуйте, Жанна. Я Антон. Очень приятно познакомиться.

Его взгляд скользнул по ее фигуре, по лицу, по волосам. В этом взгляде не было грубой похоти Яши или цинизма Боксера. В нем была холодная, оценивающая заинтересованность, как будто он увидел редкий, ценный экспонат. Меня от этой улыбки бросило в дрожь.

Жанна, смущенная, прошла в комнату. Она увидела накрытый стол, свечи, и ее лицо на мгновение просветлело.

— Ух ты, у нас гости? Ты не говорил, что к нам придут…

И тут она посмотрела на меня. На мое лицо, искаженное ужасом. На мой взгляд, в котором, я знал, читалась вся немыслимость происходящего. Она замерла. Ее улыбка медленно сошла с лица, сменившись настороженностью, а потом тем же леденящим страхом.

— Милочка, — сказал Боксер, не вставая. — Мы пришли за долгом, который ваш муж нам должен. Меня зовут Валера Боксёр. Это Яша. Ну а с Антоном блондином вы уже познакомились.

Жанна инстинктивно сделала шаг ко мне, но Антон, незаметно оказавшийся сзади нее, слегка преградил путь. Он стоял совсем близко.

— Но… у нас ничего нет, — тихо сказала Жанна, глядя то на меня, то на Боксера. — Даже продать нечего. Мы… мы встанем на ноги, обязательно всё выплатим, дайте время…

— Э-э-э, нет уж, — покачал головой Боксер. — Ваш муж говорит, что не хочет платить. Говорит, что он банкротится. Кинуть нас хочет. Даже по этому поводу закатил банкет.

Жанна смотрела на меня, и в ее глазах я видел тот же вопрос, что вертелся у меня в голове: «Что делать? Как выбраться?» Мы оказались в ловушке вдвоем. В нашей же квартире. За нашим же праздничным столом.

Антон, стоявший позади Жанны, чуть наклонился вперед. Он не прикасался к ней, но расстояние между ними сократилось до сантиметров. Он глубоко, почти неприлично шумно вдохнул воздух у ее шеи, где пахло ее духами и холодом улицы.

— Рыженькая, — тихо произнес он, и в его ровном голосе прозвучала первая, едва уловимая трещинка чего-то темного и ненасытного. — Люблю таких.

Тишина в комнате стала абсолютной, давящей, звонкой. Пламя свечи на столе дрогнуло от сквозняка из открытой двери. Пистолет Боксера лежал на столе, черный и немой. Я смотрел на Жанну. Она стояла, выпрямившись, пытаясь сохранить достоинство, но я видел, как мелко дрожат ее пальцы, сжатые в кулаки. Я видел, как бледно ее лицо. И видел взгляд Антона, прилипший к ней. Взгляд, в котором не было ни капли человечности, а только желание, грубое мужское желание.

Их смех повис в воздухе тяжёлым, зловещим эхом. Я сидел, прижавшись к Жанне на диване, её холодная рука зажата в моей потной ладони. Мы были как два узника в камере перед казнью, а наши палачи пировали за нашим же столом. В голове гудело от беспомощности. Каждая клетка тела требовала действия, но какое действие возможно против пистолета на столе и трёх пар холодных, оценивающих глаз?

Жанна сжала мои пальцы чуть сильнее. Её шепот был едва слышен, прижатый к моему плечу.

— Может… Может, по друзьям пройдёмся? — предложила она, и в её голосе слышалась не надежда, а отчаянная попытка хоть что-то придумать. — Обзвоним всех. Кто сколько сможет, даст. Соберём хоть что-то… Авансом зарплату… Им же не вся сумма сразу нужна, наверное, задаток…

Я закрыл глаза, представляя эти звонки. Максима, который только вчера хвастался, как выбил ипотеку на трешку и теперь ест только доширак. Сергея, у которого жена в декрете, а он сам на волоске от сокращения. Олега, вложившего все в ремонт новой квартиры и взявшего ради этого три кредита. Мы все были как пауки в банке, каждый на своей тонкой, зыбкой паутине из кредитов, ипотек и надежд. Никто не держал под матрасом сотни тысяч на черный день. Черный день был у всех, каждый день.

— Или к родственникам, — продолжала она, всё тише и безнадежнее. — Твой дядя в Норильске… Он же хорошо зарабатывает, вахтой…

Дядя Миша. Да, он работал на севере, инженером. У него была машина получше нашей и дача. Даже если отбросить их «проценты за беспокойство», речь шла о сумме, сравнимой со стоимостью его жилья. Он не был богачом. Он был трудягой, копившим на пенсию. И последний раз мы виделись пять лет назад. Просить у него такие деньги — всё равно что просить почку.

— Нет, Жанна, — прошептал я, глядя в пустоту перед собой. Голос мой звучал чужим, плоским. — Я не представляю, где взять эти деньги. Совсем.

Мы погрузились в гнетущее молчание, прерываемое лишь звоном ножей о тарелки, чавканьем и низкими, неразборчивыми репликами наших гостей. Я чувствовал, как по спине Жанны пробегает мелкая дрожь. Я обнял её за плечи, пытаясь хоть как-то защитить, прикрыть собой.

Нас вырвал из оцепенения низкий, хриплый голос, раздавшийся со стороны стола. Валера Боксёр отодвинул тарелку, вытер рот тыльной стороной ладони и обернулся к нам. В его глазах, маленьких и пронзительных, как у хищной птицы, не было ни злости, ни спешки. Был холодный, деловой интерес.

— Ну что, молодёжь? — протянул он. — Какие планы? Придумали? — Он сделал паузу, давая своим словам нависнуть в воздухе. — Терпила, знай, мы никуда не уйдём без денег. И краля твоя, — он кивнул в сторону Жанны, — с нами будет. Как залог. Чтобы ты не вздумал смыться или мудрить. Про ментов даже не думай. Там всё схвачено.

Слово «залог» ударило по мне с физической силой. Внутри всё перевернулось и сжалось в тугой, болезненный узел. Я представил Жанну здесь, одну, с ними. С Яшей, чьи кулаки размером с грейпфрут. С холодным, без эмоциональным Антоном. С самим Боксёром и его пистолетом. Проклятия, которые я мысленно обрушил на себя, были яростными и бессильными. Я проклинал тот день, когда увидел те идиллические домики у пруда. Проклинал свою самоуверенность, с которой брал первый, второй, третий кредит. Проклинал пандемию, судьбу, весь мир. Но больше всего себя. Я загнал её в эту яму. Мою Жанну. Единственное светлое, что у меня осталось.

Прошло ещё несколько часов. Агония медленного ожидания. Время, растянутое, липкое и безвкусное. На часах было уже половина двенадцатого. Гости закончили ужин. Бутылки стояли пустые. Атмосфера в комнате изменилась. Сытость и алкоголь сделали их более раскованными, но от этого не стало легче. Их расслабленность была опаснее открытой угрозы. Они чувствовали себя хозяевами положения. Потенциальными хозяевами всего, что было в этой квартире.

По привычке, отточенной годами совместной жизни, Жанна встала и молча начала убирать со стола. Её движения были механическими, будто она надеялась, что этот ритуал нормальной жизни как-то изменит ситуацию. Она собирала тарелки, избегая смотреть в глаза ни мне, ни им.

Но на неё смотрели. Трое парней сидели, откинувшись на спинках стульев, и наблюдали. Их взгляды, тяжелые и пристальные, скользили по её фигуре, задерживаясь на изгибах. Они переглядывались, обмениваясь какими-то немыми, похабными репликами, и их рты растягивались в хищных, понимающих ухмылках. Жанна им нравилась. Это было очевидно и невыносимо.

И тогда случилось то, чего я боялся с момента их появления. Когда Жанна, наклонившись, чтобы взять тарелку рядом с Боксёром, оказалась к нему боком, он небрежно, почти случайно, протянул руку и похлопал её по ягодице. Жест был владельческим, оскорбительным в своей бытовой неприкрытости.

— Молодец, — сипло произнёс Боксёр. — Хорошая жена. И красивая, и за хозяйством следит. Не то что муж-балбес.

Жанна застыла на месте. Тарелка в её руках чуть дрогнула. Я видел, как её спина выпрямилась, как сжались пальцы. В любой другой ситуации, в любом баре или на улице, она бы развернулась и влепила бы пощёчину. У неё был характер. Но сейчас она стояла, превратившись в статую, понимая, что малейшая резкость может спровоцировать взрыв. Её безмолвие было криком, который слышал только я.

И Боксёр, почувствовав отсутствие немедленного отпора, воспринял это как разрешение. Его рука, лежавшая на её бедре, не убралась. Напротив. Он начал гладить её, уже не похлопывая, а медленно, оценивающе водя ладонью по джинсам, слегка сжимая мягкую ткань и плоть под ней.

— Муж, — обратился он ко мне, не отрывая взгляда от Жанны, — ты бы лучше думал про то, где взять деньги. Такие… аппетитные булочки у твоей крали.

Яша фыркнул, выдавив из себя очередной сиплый смешок. Антон молча наблюдал, его выражение лица было нечитаемым, но глаза, эти серые, холодные глаза, были прикованы к руке своего босса и к фигуре моей жены.

Жанна резким движением вырвалась из-под его ладони, схватила оставшиеся тарелки. Через мгновение она вернулась и села рядом со мной, прижавшись так близко, как только могла. Я обнял её, чувствуя, как она дрожит. Я посмотрел на неё, готовый увидеть в её глазах слёзы, унижение, животный страх.

Но я увидел не это.

Да, в её зелёных глазах пылала злость. Яростная, беспомощная злость. Щёки горели румянцем. Она тяжело дышала, её губы были чуть приоткрыты. Она избегала моего взгляда, смотря куда-то в пол. И я узнал эти признаки. Я знал их наизусть. Это были не только признаки смущения и гнева.

Это были признаки возбуждения.

Лёгкая испарина на верхней губе. Учащённое дыхание. Непроизвольный румянец, заливавший шею и грудь. Я видел это в первые месяцы наших отношений, когда наши прикосновения были новыми и пьянящими. Я чувствовал это по её телу позже, в моменты близости.

Лёд пробежал у меня по спине. Страх, который я испытывал перед долгами, перед пистолетом, перед насилием, был знакомым, почти привычным ужасом. Но это… Это было ново. Это было чудовищно. Не может быть. Моя Жанна не могла… Её тело не могло реагировать на прикосновения этого урода, этого животного. Это был стресс, шок, адреналин — что угодно, но только не то.

Но я знал её тело лучше, чем своё. И сомнения, чёрные, липкие, как смола, уже заползали в сознание. Мы не были близки месяцами. Она молодая, чувственная, полная жизни женщина. Её тело могло тосковать по ласке, по простому человеческому прикосновению, даже такому извращённому. А в квартире стало невыносимо душно. Воздух, казалось, сгустился, наполнившись не только запахом еды, алкоголя и мужского пота, но и чем-то ещё. Тяжёлым, сладковатым, опасным, запахом напряжения, власти и… пробуждённой плоти.

Яша и Антон не отводили от неё глаз. Их взгляды уже не были просто оценкой товара. В них появился азарт охотников, почуявших слабость, уловивших тот самый, едва уловимый сигнал, который, возможно, сама Жанна ещё не осознавала.

«В какую же страшную ситуацию я загнал нас обоих», — пронеслось в голове, и эта мысль была уже не о долгах, а о чём-то гораздо более тёмном и личном. Надо было думать. Не о её реакции, а о спасении. О деньгах. Любой ценой выкупить её у них, вырвать из этой ловушки.

И тут, как удар, в перегретом мозгу вспыхнула идея. Абсурдная, отчаянная, но единственная, у которой были хоть какие-то шансы. Что если… взять ещё один кредит? Последний. Самый большой. Или не один. Обошёл бы все банки, все МФО, которые работали с просроченными, но ещё не банкротами. Взял бы везде, где дадут. Сумма общего долга уже не имела значения. Раз я собирался банкротиться, какая разница, будет у меня долг в три миллиона или в пять? Главное — отдать Боксёру сейчас. Вызволить Жанну. А потом процедура банкротства спишет всё. И банковские кредиты, и займы, и этого урода… Нет, его долг нужно отдать обязательно, иначе он не отстанет. Но можно отдать его же деньгами, взятыми у других. Получится замкнутый круг, но на время он станет мостом к спасению.

Мысль была безумной, финансовым самоубийством. Но в той ситуации это выглядело как гениальное спасение. Это был план. Конкретные действия. Завтра. Утром.

Я поднял голову. Голос мой прозвучал громче и увереннее, чем я ожидал.

— Я… кажется, знаю, как рассчитаться с вами.

Все трое повернулись ко мне. Боксёр приподнял бровь.

— Ну?

— Завтра. С утра. Я пройду по банкам, по микрофинансовым конторам. Возьму кредиты, займы. Сколько смогу. И отдам вам. Часть сразу. Остальное — как только одобрят остальные.

Боксёр несколько секунд молча смотрел на меня, его лицо было непроницаемой маской. Потом он медленно кивнул.

— Ну, молодец. Соображаешь понемногу. Можешь когда хочешь. Завтра с утра. — Он обернулся к своим подручным. — Тогда, парни, надо укладываться. Кто первый дежурит?

Их бесцеремонность, с которой они распоряжались в нашем доме, снова вернула меня к реальности.

— Может… может, вы поедете по домам? — робко вставил я. — И приедете утром. Я никуда не денусь. Даю слово.

Они хором рассмеялись. Это был грубый, неприятный хохот, полный презрения.

— За это время вы уже будете в другой стране! — выдохнул со смехом Яша. — Мы же не лохи, как ты. Плавали — знаем.

Они были правы. Я бы, наверное, попытался бежать. Но сейчас я больше боялся не за себя, а за неё. Оставить её здесь, одну, с ними на ночь? Эта мысль сводила с ума.

— Ну, хозяйка, — Боксёр обернулся к Жанне, — показывай, где нам лечь? Мы люди негордые.

Жанна взглянула на меня. В её глазах был немой вопрос и отчаяние. Наша квартира была мала. Кухня с узким диваном-книжкой. Спальня с нашей двуспальной кроватью. И всё.

— Я… я могу постелить вам на полу, — тихо, опустив голову, сказала Жанна.

— На полу? — Боксёр сделал удивлённое лицо. — Ну, стели! — Он хлопнул Яшу по плечу. — Яша, пока на кухне посидишь, норм? Первую смену.

— Ага, — буркнул тот, нехотя поднимаясь.

Жанна, не поднимая глаз, пошла в спальню, чтобы достать запасные одеяла и подушки. Я сидел, обречённо наблюдая за этим кошмаром. Мы будем спать все в одной квартире. Они — на полу в нашей спальне. Мы с Жанной — на своей кровати, под прицелом их взглядов. Это была пытка. Унижение.

Боксёр подошёл ко мне и присел на корточки рядом с диваном. Его лицо оказалось на одном уровне с моим. От него пахло коньяком, табаком и чем-то резким, животным.

— Ну что, ты напрягся, — сказал он, и его голос стал нарочито миролюбивым, что было страшнее угроз. — Всё нормально будет. Думай пока, куда пойдёшь с утра. Какие документы нужны. Чтобы завтра рассчитаться — и мы уедем. Быстро и без проблем.

Он был прав в одном — надо было сократить время их присутствия рядом с Жанной до минимума. Каждая лишняя минута была рискованна. Мало ли что у них в голове созреет. И её реакция на его прикосновение… Нет, я не должен был об этом думать. Надо было сосредоточиться на плане.

Я судорожно достал телефон и начал искать ближайшие отделения банков, составляя в уме маршрут. «Сбербанк открывается в девять. Потом ВТБ на проспекте. Альфа-Банк в торговом центре…» Я забивал в поиск названия МФО, отмечая те, что обещали деньги «за 15 минут».

— Пойду, помогу что ли, — раздался ровный голос Антона.

Я поднял голову. Антон уже направлялся к спальне, где Жанна возилась с постельными принадлежностями. Моё сердце ёкнуло и замерло.

— Да не ссы ты, — усмехнулся Боксёр, заметив мою реакцию. — Он больно не сделает ей. Так… приласкает. Поможет постелить.

Его слова, сказанные с плохо скрываемым сарказмом, вонзились в меня. Приласкает. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Картинки, которые тут же начали прокручиваться в воображении, были невыносимы.

Я не выдержал. Резко вскочил с дивана.

— Я сам помогу, — буркнул я и быстрыми шагами направился к спальне.

Дверь была приоткрыта. Я толкнул её и застыл на пороге.

Картина, которая открылась моим глазам, на несколько секунд лишила меня дара речи, дыхания, мысли.

Жанна стояла, наклонившись над разложенным на полу одеялом, поправляя его угол. Она была ко мне спиной. Антон стоял сбоку от неё, совсем близко. Его правая рука была заведена ей между ног сзади. Ладонь плотно прижималась к её промежности через тонкую ткань джинсов. Он не двигался резко, просто держал её так, в полном, властном обладании. Жанна не двигалась. Она замерла в неестественной, скованной позе, будто окаменела.

— Убери от неё руки, урод! — хриплый, сдавленный крик вырвался у меня из горла. Я пытался вложить в голос угрозу, силу, но получилось только жалко и беспомощно.

Жанна вздрогнула и резко выпрямилась, отпрыгнув от Антона, как от раскалённого железа. Она прижалась к стене, её лицо было багровым от стыда. Она смотрела на меня, и в её глазах я прочитал целую бурю, ужас, смущение, мольбу о прощении и… что-то ещё, чего я не хотел видеть.

Антон же не проявил ни малейшего смущения. Он медленно, с театральной небрежностью, поднёс свою правую руку к лицу. Те самые пальцы, что только что касались её. Он глубоко, с наслаждением вдохнул, закрыв на мгновение глаза.

— Она особо и не сопротивлялась, — произнёс он своим тихим, ровным голосом. Его слова повисли в тишине комнаты, острые и отточенные.

Они резали слух, резали душу. Не сопротивлялась. Как она могла сопротивляться? Их тут трое. У одного пистолет. Она одна. Она была в шоке, в страхе. Она парализована ужасом. Это единственное объяснение. Единственное.

Но потом я вспомнил его чуть влажные пальцы. Ту влагу, что он с таким сладострастием вдыхал. И я посмотрел на Жанну. На её раскрасневшееся лицо, на её взгляд, полный не столько страха, сколько какого-то ошеломлённого, запретного стыда. На её позу — она стояла, слегка ссутулившись, будто пытаясь скрыть своё тело, но это тело говорило своим языком. Я знал этот язык.

И ледяная, чудовищная догадка, в которую я отказывался верить, обрела ужасающую конкретность. Её тело отреагировало. Против её воли, помимо её сознания, загнанное в угол страхом, стрессом и долгим воздержанием, оно откликнулось на наглое, властное прикосновение.

Моя Жанна возбудилась. От прикосновений этого урода.

Мир перевернулся. Опасность, исходившая от этих троих, внезапно расщепилась. С одной стороны — прямая физическая угроза, долг, пистолет. С другой нечто более коварное, подлое, бьющее в самое сердце наших отношений, в самое интимное и доверенное, что между нами было. Если стены нашей квартиры могли быть нарушены так легко, то что говорить о границах нашего доверия, о нашей близости?

Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как мир уходит из-под ног окончательно. Антон, всё так же улыбаясь своей холодной, неприятной улыбкой, прошёл мимо меня обратно в кухню, бросив на прощание:

— Постель почти готова. Можете ложиться.

Жанна молча, не глядя на меня, докончила стелить одеяло на полу, потом второе. Она принесла из шкафа две простыни и наволочки. Её движения были резкими, отрывистыми. Она не сказала ни слова.

Через несколько минут спальня была готова. Два импровизированных спальных места на полу. Наше ложе над ними, на кровати. Яша ушёл дежурить на кухню, устроившись на табуретке у окна. Боксёр, снял куртку и ботинки, далее он продолжал раздеваться пока не остался в одних трусах. Его тело сухое и жилистое было покрыто огромным количеством татуировок. Его плотные облигающие трусы выделяли приличных размеров бугорок.

За ним Антон тоже разделся, оставшись также в трусах. Наверное лаская Жанну он возбудился и толстая колбаска в доль ноги почти выглядывала из трусов. Жанна ушла в туалет с вещами и вернулась оттуда в пижаме. Которая была совсем не уместна. Я ругал её мысленно за это. Мы купили её по причине её сексуального вида, короткие шорты – юбочка и верх выглядели мега соблазнительно. Она пришла и легла на кровать, одеяла не было, его себе забрал Антон сказав что жестко спать. Как только я собрался лечь рядом Валера остановил меня.

— Ух, я надеюсь вы меня старого не хотите на пол положить? Как-то не по понятиям.

Я посмотрел на Жанну, потом на Антона, который улыбаясь смотрел на Валеру и понял что не смогу спорить с ним.

— Жанна идём, ляжем вместе на пол.

— Ну ты чо, совсем? Как я буду спать на кровати а дама на полу, что за дела, я же джентельмен. Сам ложись на пол. А мы с Жанночкой тут поспим. Не ссы ты, рядом же будешь.

— Хорошо, только можно чтобы Жанна легла с моей стороны, чтобы я её видел.

— Без проблем.

Мы выключили свет, Жанна лежала на боку собрав ноги и смотрела на меня. Я лежал на спине и пытался взглядом дать понять, что всё хорошо, что я тут и я её охраняю.

Кровать немного заскрипела, наверное, Валера искал удобную позу для сна. Глаза Жанны в какой то момент изменились. Как будто что-то произошло. Её глаза расширились, они смотрели на меня со страхом. Я думал мне кажется. Шёпотом спросил её.

— Всё хорошо?

И в этот момент её взгляд стал спокойный, немного прикрытый. Наверное, она уже засыпала. Я видел, как её зрачки иногда укатывались наверх. Моя бедная, она хочет спать но боится это сделать.