Ночь, три часа. В это время даже воздух в Москве становится густым и неподвижным. Фонари во дворах уже не светят, а только тускло моргают, будто тоже хотят спать. Охранник склада Василий — мужик лет пятидесяти, с больным позвоночником и хроническим недосыпом, в этот час обычно проваливался в сон глубиной в мироздание. Мы это знали. Мы за ним неделю следили.

Я тогда был Димоном восемнадцать лет, за спиной — школа с тройками, впереди — неизвестность, а в кармане — пачка сигарет и злость на весь белый свет. Серега и Колян были старше меня на год, они уже пробовали взрослую жизнь на зуб, кто-то работал грузчиком, кто-то торговал на рынке, но всё это было не то. Денег не хватало. Хотелось всего и сразу. И когда Серега сказал, что на складе у метро разгрузили ящики с каким-то импортным оборудованием, я согласился не раздумывая.

Мы залезли через крышу. Прошли по балкам, как канатоходцы. Я помню запах пыли и машинного масла, помню, как Колян задел железную балку локтем, и звук разнесся по всему складу, будто кто-то ударил в колокол. Мы замерли. Ждали. Тишина. Только где-то в углу гудел холодильник.

Ящик был тяжелым. Мы поддели крышку монтировкой, и она отошла с противным скрипом. Внутри, аккуратно упакованные в маслянистую бумагу, лежали какие-то металлические детали. Шестеренки, валы, прокладки.

— Блин, — выдохнул Колян, — сказали, что будет что-то ценное, а тут запчасти какие-то.

— Стоять! Стрелять буду!

Луч фонаря ударил по лицам. Я обернулся, в дверях стоял Василий. Он держал в руках старый травмат, и руки у него тряслись. Он сам испугался не меньше нашего.

— Беги, Димон, беги! — заорал Серега и дернул меня за рукав.

Я побежал. Не помню как. Выбил плечом какую-то дверь, перепрыгнул через забор, приземлился в кусты, ободрал ладони. Бежал до тех пор, пока не кончились силы.

Через три дня меня взяли. Серега сдал всех, он всегда был слабаком. Колян уехал к родственникам в Воронеж, а у меня даже денег на билет не было.

Всем привет. Меня зовут Дмитрий. Ровно десять лет назад, когда мне было восемнадцать, меня поймали на попытке кражи группой лиц по предварительному сговору. Я не буду грузить вас статьями Уголовного кодекса — дали мне четыре года. Вышел за хорошее поведение через два. Но эти два года заключения оставили такой след, что иногда мне кажется — я до сих пор там.

Мне двадцать восемь. У меня три газели, своя квартира в районе метро, хорошая команда ребят и жена Лена. Я занимаюсь грузоперевозками. Переезды, доставка из «Леруа Мерлен», иногда частные заказы. Работа есть всегда. Я встаю в шесть утра, пью кофе, смотрю на карту маршрутов и чувствую, что жизнь удалась. По крайней мере, та часть жизни, которую я вижу утром, выглядит вполне прилично.

С Леной мы познакомились два года назад. Она переезжала от родителей на съемную квартиру. Я тогда только купил первую газель, был полон надежд и плохо стрижен. Приехал по адресу — высотка на улице такой то, дом со швейцаром и лифтом с зеркалами. Я думал, ошибся адресом. Набрал заказчицу, и она спустилась.

Я помню это до сих пор. Лето, она выходит из подъезда в коротких джинсовых шортах и белом топе, на пупке маленький серебряный пирсинг, в носу колечко. Рост 170, волосы русые, собранные в небрежный пучок. Она посмотрела на мою газель, потом на меня, потом снова на газель.

— Здорово, надеюсь, ты сильный.

Пока мы ехали я решил познакомиться.

— Дима.

— А меня Лена.

И все. Я не знаю, как объяснить это чувство. Я просто понял, что пропал.

Родители Лены занимают какие-то руководящие должности в театре. Я не очень понимаю в этом, кажется, один из них заведует постановочной частью, другой что-то в бухгалтерии. Они живут в четырехкомнатной квартире, с хрусталем, коврами и большим роялем в гостиной. Лена рассказывала, что по вечерам отец любит играть Шопена.

Я никогда не был у них. Когда мы решили пожениться, Лена пришла к ним с новостью одна. Я ждал ее во дворе, сидел на лавочке, курил и смотрел на окна. Она вышла через сорок минут. Глаза красные.

— Они против, — сказала она.

— Потому что я водитель?

— Потому что ты… не их круга.

Она просто сказала, что я предприниматель, занимаюсь грузоперевозками, и что мы любим друг друга. Они выслушали и вынесли вердикт: «Это не твой уровень».

Мы поженились без них. Расписались в тихом загсе на окраине, свидетелями были мой водитель Серега и Ленина подруга Катя. Потом мы поехали в кафе, ели шашлык и пили вино. Лена смеялась.

Я старался изо всех сил. Я работал по двенадцать часов, брал заказы, расширял базу, купил еще две газели. Я хотел доказать себе. Что я могу быть мужем, добытчиком, нормальным человеком.

Я никогда никому не рассказывал о том, что было в тюрьме. Даже Сереге. Даже себе старался не рассказывать.

Лена узнала через год. Мне приснился кошмар. Я кричал во сне, звал кого-то, просил не трогать меня. Она разбудила меня, я был мокрый от пота, и она смотрела на меня так, будто видит впервые.

— Дима, что с тобой? Кто такая Маша?

Я молчал. Минуту. Две. Потом встал, налил воды, выпил залпом и сказал:

— Я был в тюрьме.

Она не ушла. Не спросила, что я натворил. Она просто села рядом, взяла мою руку и сказала:

— Расскажи.

Я рассказал. Всё. Даже то, о чем стыдно вспоминать. Про Рыжего, который называл меня Машей. Про Андрюху Кислого. Про долг в три желания.

Она слушала молча. А потом сказала:

— Ты выжил. Это главное.

Мы не говорили об этом с тех пор. Иногда мне кажется, что она забыла. Лена она такая. Она не лезет в душу, если ты не готов открыть дверь.

Я думал, прошлое осталось там, за колючей проволокой. Я ошибался.

Это случилось во вторник. Я был на доставке — отвозил кухонный гарнитур в ЖК на окраине, где-то за МКАДом. День был обычный, серый, с мелким дождем. Я стоял у машины, курил, ждал, пока заказчик подпишет документы. Телефон завибрировал. Незнакомый номер.

Я взял трубку, думая, что это новый клиент. У меня всегда так, работа никогда не спит, клиенты могут позвонить в любое время.

— Але, малой. Это Андрюха Кислый, помнишь меня?

Меня прошибло холодным потом. Сердце ухнуло вниз, как лифт с перерезанными тросами. Я не мог дышать. Стоял с телефоном у уха и смотрел на серое небо, а перед глазами была камера.

— Ты чего молчишь? Ау, прием.

— Помню, — выдохнул я. Голос чужой, севший. — Откуда у тебя номер?

— Земля слухами полнится, — усмехнулся он. — Ты не бойся, я по делу. Мы же договаривались, помнишь? Должок за тобой.

Я закрыл глаза. Два года. А долг — он как ржавчина, въелся в кость.

— Помню, — повторил я. — Чего хочешь?

— Увидеться надо. Разговор есть. Не телефонный.

Он отключился. Я стоял с телефоном в руке и смотрел, как дождь капает на экран. Заказчик вышел из подъезда, протянул мне подписанные бумаги, что-то сказал. Я кивнул, сел в машину и долго не мог завести двигатель.

Всю обратную дорогу я думал. Вспоминал.

Мне было восемнадцать. Я сидел в камере, в которой пахло потом, табаком и страхом. Меня посадили к взрослым мужикам, они разговаривали между собой короткими фразами, и я сразу понял, что здесь я никто.

Первые дни я старался не отсвечивать. Молчал, смотрел в пол. Мать приехала один раз, плакала, говорила: «Сынок, как же так». Больше она не приезжала. У нее была своя жизнь, новый муж, и я в эту жизнь не вписывался.

В камере быстро заметили, что я слабый. Сначала просто подкалывали. Потом начали проверки. Обычные тюремные игры: подай, принеси, расскажи. Я подносил, приносил, рассказывал. Мне было страшно. Я никогда не был драчуном, в школе меня били, я отворачивался и терпел. Здесь терпеть было нельзя, но я не умел по-другому.

Рыжий появился на второй неделе. Он сидел за кражу, кажется, в третий раз. Рыжий — это была кличка, а на самом деле у него были темные волосы и маленькие, глубоко посаженные глаза. Он садился рядом на нарах, ближе, чем нужно, касался плеча, дышал в шею.

— Ты знаешь, Димон, — говорил он, — у меня была подруга. Маша. Очень на тебя похожа. Такие же глаза, такие же руки. Тонкие.

Я молчал. Я чувствовал, что происходит, но не понимал, как это остановить.

— Не бойся, — шептал он. — Я не обижу.

Он стал приходить каждый вечер. Садился рядом, клал руку мне на колено, гладил. Я сжимался, закрывал глаза и думал, только бы не заплакать. Если я заплачу, он победит.

Наутро я пошел к начальнику отряда, попросился на работу. Меня отправили на фабрику. Там я встретил Андрюху Кислого.

Кислый был огромным. Под два метра, плечи — косая сажень, руки толщиной с мою ногу. Он сидел за вооруженное ограбление, но держался спокойно, без понтов. На фабрике он был бригадиром, следил, чтобы план выполняли, чтобы никто не филонил.

Я начал работать за троих. Я не уходил после смены, просился остаться, доделать, помочь. Я готов был работать круглосуточно, лишь бы не возвращаться в камеру. Кислый сначала просто кивал, потом начал замечать.

— Ты чего надрываешься? — спросил он однажды.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

Через неделю я решился. Подошел к нему в обеденный перерыв. Руки тряслись, язык заплетался. Я спросил про Рыжего. Сказал, зачем он ко мне лезет, чего хочет.

Кислый выслушал, не перебивая. Взял сигарету, прикурил, выдохнул дым в потолок.

— Хочет он из тебя петуха сделать, — сказал он буднично. — И сделает скоро. Это не его прихоть. Ты сам виноват. Ведешь себя как тряпка. Тюрьма не любит слабых.

— Помоги, — выдохнул я. — Пожалуйста. Я все что угодно сделаю.

Он усмехнулся.

— Не мои проблемы. Рыжий давно сидит. Я его понимаю. Скучно мужику.

— Я не хочу… — голос сорвался. — Я не могу больше. Я лучше повешусь.

Кислый докурил, затушил окурок о подошву ботинка.

— Ладно. Три желания с тебя, не боись без интима с тобой.

— Договорились.

Я сжал его руку. Он не убрал ладонь, но посмотрел с любопытством.

— Поглядим, — сказал он.

Через три дня Рыжий полез ко мне снова. В этот раз он был пьян и агрессивен. Схватил за грудки, прижал к стене.

— Сейчас ты у меня узнаешь, как косить от дружбы, — прошипел он.

И тут в него влетел Кислый. Удар был такой силы, что Рыжий отлетел в угол, схватился за ухо и завизжал. Кровь потекла между пальцев.

— Ты что творишь, падла? — Кислый стоял над ним, спокойный, как танк. — Ты забыл, что тут порядки? Слабых не трогаем. Он работяга, план дает. А ты его в петухи готовишь?

— Какие понятия, ты сам… — заскулил Рыжий.

— Цыц, — оборвал Кислый. — Еще раз к нему подойдешь — я тебя лично урою. Понял?

Рыжий понял. С того дня меня не трогали. Я приходил с работы, ложился спать, вставал, уходил на работу. Меня не замечали. Я был пустым местом. И это было счастье.

Я просидел два года. Вышел по УДО. В последний день Кислый отвел меня в сторону.

— Должок за тобой, помнишь? — спросил он.

— Помню.

— Три желания. Я потом скажу. Дай мне все твои данные.

Я не верил, что он меня найдет. Прошло десять лет. Я почти забыл. Иногда во сне Рыжий приходил ко мне и называл Машей. Иногда я просыпался в холодном поту и долго не мог успокоиться. Лена прижималась ко мне, гладила по голове, шептала: «Все хорошо, ты дома».

Я дома. У меня жена, работа, квартира. Я больше не тот мальчик, который лезет на склад за чужим добром. Я взрослый мужчина.

Но когда зазвонил телефон и я услышал: «Але, малой» — я снова стал тем мальчиком. Восемнадцатилетним. Перепуганным. Готовым на все.

Весь следующий день я ходил сам не свой. Лена заметила.

— Дима, что с тобой? — спросила она за завтраком.

— Заказов много. Устал.

— Ты плохо спал. Опять кошмары?

— Нет. Всё хорошо.

Она не поверила. Но не стала настаивать. Она вообще редко настаивает.

Я позвонил Андрюхе и договорился о встрече. Он был с вещь мешком только с электрички. Лицо было весёлым, а глаза дикими, он впитывал в себя свободу, эти краски, другой воздух. Увидев меня он сильно обрадовался в отличии от меня.

— Здорово малой, ну ты подрос, возмужал.

— Здорово Андрюха, а ты совсем не изменился, давно вышел?

— Вчера. Сразу на поезд и к тебе, мне нужно перекантоваться, примешь меня?

— Первое желание?

— Ну да джин, первое.

Я не знал что скажет Лена, но другого выхода не было. Пришло время отдавать долги.

Мы ехали на моей «Газели», и я не мог поверить, что эти два мира сейчас соединились в одной кабине. Моя обычная, утренняя жизнь, пахнущая кофе и бензином, и прошлое, которое вчера позвонило мне с вокзала. Андрюха сидел рядом, широко расставив колени, и с жадной, почти детской улыбкой рассматривал проходящих мимо девушек. Кабину заполнил запах дешевого табака, дорожной пыли и какой-то дикой, необузданной силы, которая от него исходила.

— Какие красотки, — протянул он, провожая взглядом стройные ноги в коротких шортах. — Засадить бы им, эх… Соскучился я по девичьим попкам, сил нет. Ты-то, небось, меняешь их как перчатки? — Он хлопнул меня по плечу. — Познакомишь с кем-нибудь?

Я нервно сглотнул. — Да нет, я женат.

Андрюха удивленно присвистнул и посмотрел на меня с новым, оценивающим интересом.

— Ого, — сказал он с уважением. — Это ты серьезно, брат. Молодец. А я вот так и не обзавелся. Все тюрьма, да тюрьма. — Он вздохнул, но взгляд его снова скользнул к окну, к прохожим девушкам.

Я не знал, что он собирается делать, как долго планирует у меня пробыть. Я просто вез его к себе домой. Просто отдавал долг. Молчание становилось тягостным, и я спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Какие планы? Что делать думаешь?

— Пока отдохнуть, — лениво потянулся он. — Воздухом подышать, погулять. А там, может, и работу какую подыщу.

— Ясно, — только и выдавил я.

— А что? — Он вдруг резко повернулся ко мне, и в глазах мелькнула знакомая, хитрая усмешка. — Уже успел надоесть?

Он громко засмеялся своей шутке, откинулся на сиденье и закурил, выдыхая дым в приоткрытое окно. Я смотрел на его профиль, на тяжелую челюсть, на наколки, выглядывающие из-под рукава старой майки, и вспоминал. Столько лет он просидел. Статья у него была серьезная, убийство в группе лиц. Говорили, в те суровые бандитские годы он был известным в определенных кругах человеком. Поэтому Рыжий тогда так быстро и отвалил от меня. Одно имя Андрюхи Кислого работало лучше любого оружия.

Мы подъехали к дому. Открывая дверь своим ключом, я, по привычке, без задней мысли разулся и прошел в коридор.

— Проходи, — бросил я через плечо, сворачивая в зал, чтобы показать ему комнату. Из кухни доносилась негромкая музыка и звон посуды. Лена явно была дома. Мне нужно было срочно предупредить её, объяснить ситуацию, попросить… хотя бы просто одеться.

Я зашел в комнату, обернулся и похолодел. Андрюхи за мной не было. Я выглянул в коридор и увидел его. Он застыл в проеме кухни, как вкопанный, и смотрел внутрь. Мое сердце остановилось. Я подошел ближе и тоже заглянул через его плечо.

Лена, моя юная жена, стояла на кухне спиной к нам. На ней были только маленькие черные трусики, плотно облегающие её округлые ягодицы. Она готовила завтрак и пританцовывала под музыку, которая играла в её наушниках, слегка покачивая бедрами. Ее красивая, выпуклая попка в черных трусиках смотрелась великолепно. Небольшая грудь с острыми, напряженными сосками слегка покачивалась в такт ее движениям. Она была прекрасна. И она не видела нас.

Меня парализовало. Сам факт того, что на мою жену вот так, беззастенчиво, пялится другой мужик, да еще и Андрюха, вызвал во мне шок и дикую, слепую ярость. Но я не мог пошевелиться. Мы оба, словно завороженные, смотрели на этот танец, на эту идеальную, живую картину. Секунды тянулись бесконечно. Наконец, я взял себя в руки, схватил Андрюху за локоть и буквально потащил в комнату, с силой закрыв за нами дверь.

— Ты чего творишь? — зашипел я, чувствуя, как горит лицо.

— Блин, — выдохнул он, все еще находясь под впечатлением. — Весь кайф обломал. Чего дергаешься? Жалко, что ли?

— Это моя жена, — процедил я сквозь зубы. — Я не позволю на неё пялиться.

Его лицо мгновенно изменилось. Суровый, ледяной взгляд, который я помнил еще по фабрике, уперся в меня.

— Слышь, малой, — голос его стал тихим и вязким. — Ты ничего не перепутал? Я тебе кто? Друг или прохожий? Я за тобой должок пришел стребовать, а не на помойке ночевать.

Этот взгляд, как десять лет назад, мгновенно вернул меня на место. В иерархии той жизни я был никем, а он был авторитетом. Я тут же сник.

— Да прости, — пробормотал я, опуская глаза. — Но ты должен понять…

— Ладно, — перебил он, и его тон снова стал обычным, будто ничего и не было. — Показывай, где комната.

Я молча указал на диван, на шкаф, где временно хранились Ленины вещи. Его все устроило. Он, не раздеваясь, с кряхтением плюхнулся на диван, закинув руки за голову. Я понимал, что он с дороги, что хочет отдохнуть, поэтому просто прикрыл дверь и на ватных ногах пошел на кухню.

Я выключил музыку на телефоне Лены. Она вздрогнула, обернулась, и, увидев мое лицо, сняла наушники.

— Лена, — тихо сказал я, стараясь не смотреть на ее наготу. — У нас гости. Наверное, тебе лучше на некоторое время переехать к родителям.

Она удивленно вскинула брови, накинула халат.

— Прямо сейчас? А кто это? — спросила она шепотом.

— Ты его не знаешь. Он из… из прошлой жизни. — Я замялся.

— С тюрьмы? — догадалась она.

Я кивнул.

Лена скривилась, как от лимона. К родителям она не хотела. Они сразу бы подумали самое плохое, что мы поссорились, или что я ее выгнал, или, того хуже, что я ее бью. Они бы снова окружили ее заботой, смотрели бы на неё взглядами, в которых читалось: «Мы же говорили, мы же предупреждали».

— Блииин, Дима, — заныла она. — Я не поеду туда. Ну их. Давай хотя бы завтра? Я только вчера с мамой говорила, она снова начала про тебя… Что ты мне не пара, что я могла бы найти кого-то получше. Я не выдержу их сейчас.

Я вздохнул. — Ладно. Но тогда, пожалуйста, оденься.

Лена фыркнула, но послушно убежала в спальню. Я сел на табуретку, обхватил голову руками и начал думать. Желания. Надо скорее выполнить его желания. Все три. А что, если самому предложить ему варианты? Он же сам сказал, что хочет девушек. Отлично! Можно снять ему проститутку на вечер, оплатить. Это будет вторым желанием. Снять ему жилье — пусть живет отдельно, пока не найдет работу — это третье. Или купить одежду, или даже недорогую машину. У меня не было свободных денег, но можно взять кредит. Лишь бы откупиться. Лишь бы он ушел из моей жизни так же внезапно, как и появился, и дал мне возможность дышать дальше.

Зазвонил рабочий телефон. Клиенты. Я сбросил. Потом еще один. Работа не ждет, но как я сейчас повезу заказы, оставив этого человека в своей квартире с женой? Я позвонил Серёге, моему водителю.

— Серега, здоров, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Забери, пожалуйста, рабочие телефоны на денек-другой. Я приболел немного.

Серега был мужик надежный. Бывало, он подстраховывал меня, когда была запарка. Он быстро согласился и через десять минут уже подъезжал к дому, чтобы забрать телефоны.

Пока мы с Леной ходили в магазин, я обдумывал план. Купить побольше еды, хорошего алкоголя, уважить гостя, напоить его, а потом в доверительной беседе аккуратно подсунуть ему мои варианты откупа. Если повезет, сегодня же я закрою как минимум два желания из трех.

Лена, несмотря на мое мрачное настроение, постаралась на славу. Стол ломился от салатов, копченостей, разных видов мяса и целого арсенала бутылок. Мы были на кухне, заканчивая сервировку, когда услышали, как в коридоре хлопнула дверь комнаты и раздались тяжелые шаги.

В проеме кухни возник Андрюха Кислый. Несмотря на долгие годы в тюрьме, его тело было плотным и мускулистым. Старые, выцветшие наколки покрывали плечи и предплечья. Но Лена смотрела не на это. Андрюха стоял перед нами в одних только боксерах. И в них отчетливо просматривался крупный, расслабленный член, который после сна находился в наполовину возбужденном состоянии.

Лена была шокирована. Она приоткрыла рот и застыла, не зная, куда себя деть. Но, что было хуже всего, она не отводила взгляд. Ее глаза были прикованы к его трусам, к этой пугающей, животной мужской плоти.

— Привет, — прогудел он, не обращая никакого внимания на свою наготу. — Я Андрей.

— Ле… Ле… на, — заикаясь, выдавила она.

Он шагнул вперед и протянул ей руку. Лена машинально вложила в его огромную ладонь свою маленькую ладошку. Андрюха, отвыкший от женщин и забывший, как надо себя вести в приличном обществе, совершенно без стеснения, почесал свободной рукой свой член, довольно громко и откровенно спросил:

— Где тут толкан? Туалет, то есть.

Я молча, онемевшими руками, показал на дверь в конце коридора. Когда он скрылся, я перевел взгляд на Лену. Она смотрела на меня. В ее глазах было замешательство, легкий испуг, но еще я видел там что-то другое. Странное, нездоровое любопытство. И, как мне показалось, легкое возбуждение.

— Я же говорил, что надо было уехать, — прошептал я. — Он женщину в последний раз в девяностых вживую видел.

Видимо, даже Андрюха понял, что переборщил. Вернувшись из туалета, он был уже в трико и футболке. Мы сели за стол. Начали за здравие, отмечали его освобождение. Андрюха травил байки, одну за другой. И все его внимание, все его истории были направлены на Лену. Он смотрел на неё, когда говорил, ловил её реакцию, улыбался только ей. И что самое неприятное, Лене это внимание нравилось. Она слушала, открыв рот, звонко смеялась, застенчиво улыбалась. Она просто была хорошей хозяйкой, которая хотела произвести приятное впечатление. Но для обычного человека это было бы нормально. Андрюха же, по всей видимости, воспринимал её действия иначе. Как сигнал.

Градус в бутылках падал, градус обсуждений повышался. Рассказы становились все более пошлыми и откровенными.

— А правда, что у вас в тюрьме мужчины с мужчинами спят? — спросила вдруг Лена, раскрасневшаяся от вина и историй.

— Правда, — хмыкнул Андрюха. — Только мужчиной их трудно назвать. Опущенные, или петухи.

— А как это? Ну, физиологически? — спросила она, и в ее глазах горел неподдельный интерес.

Андрюха громко заржал, довольно хлопнув ладонью по столу.

— Как, как? — сквозь смех пробасил он. — Жопой об хуяк! Вот и вся физиология.

Лена подхватила его смех, заливисто и чуть нервно. Я тоже сидел и улыбался, хотя внутри все сжималось. От выпитого алкоголя и подобных историй в комнате стало жарко.

— Вон, — кивнул Андрюха в мою сторону, — спроси у мужа своего. Он тоже чуть очко свое не потерял в тюрьме. Если бы не я, был бы сейчас Машей.

Лена резко повернулась ко мне. Она не знала подробностей. Я рассказывал ей общую историю, без этих деталей.

— Это правда? — тихо спросила она.

— Да, — ответил я, чувствуя, как краснею. — Тогда мне помог Андрюха. Я обязан ему.

— Спасибо вам, — Лена посмотрела на Андрюху с новой, благодарной теплотой в глазах.

Мы выпили еще. Потом еще. Андрюха, на удивление, не пьянел. Когда мы вышли с ним на балкон покурить, я решил действовать.

— Андрюх, — начал я, стараясь говорить уверенно. — Слушай, давай я тебя сегодня по тёлкам свожу? Тут недалеко есть одно место, нормальные девочки. Всё за мой счет.

Он медленно выпустил дым в серое небо и покачал головой.

— Не, малой. Не хочу.

Он был абсолютно трезв. А я уже стоял на ногах не так уверенно. Он смотрел на меня с хитрой, спокойной улыбкой. А меня, пьяного, понесло. Я начал говорить про желания. Что я могу снять ему квартиру прямо завтра, купить шмоток, найти девушку на любой вкус. Я вывалил на него весь свой план откупа.

— Малой, ты меня грузишь, — перебил он меня на полуслове. — Мы хорошо сидим, всё есть. Мне хорошо. Давай отдыхать. Да и пьяным мне сейчас на улицу лучше не выходить. Увидят менты мою справку — повезут в обезьянник. А там мало ли, что я скажу или сделаю. Не хочу по синьке снова загреметь.

Я замолчал, понимая, что план провалился.

— Кстати, — он докурил и щелчком отправил бычок вниз. — Раз уж ты про желания заговорил… У меня есть ещё одно.

— Конечно, — оживился я, готовый на всё. — Говори какое. Я всё сделаю.

— Ленка твоя… — начал он.

Я мигом протрезвел. Сердце рухнуло куда-то в район кишечника. Руки сжались в кулаки. Кровь ударила в лицо.

— Что Лена? — прохрипел я.

— Симпатичная девочка, — спокойно сказал он. — Нравятся мне такие.

— Мы же договаривались! — выпалил я, с трудом сдерживаясь. — Желания без интима!

— Да да, — он поднял руку, останавливая меня. — Я слово держу. Желание другое.

Я выдохнул. На миг полегчало.

— Желание следующее, ты не мешаешь мне с Леной.

— Что это значит? — не понял я.

— Ну, если она захочет меня сама, или будет не против, ты не должен нам мешать. Понял? — он смотрел мне прямо в глаза. — Заодно и жену свою проверишь.

Я смотрел на него. В голове шумело. Это было честно? Он ведь не собирается ее насиловать. Если она сама… Но этого же не может быть. Я был уверен в ней больше, чем в себе. Она таким парням отказывала. У них было всё, дорогие машины, квартиры, блестящее будущее. А она выбрала меня, водителя «Газели». Андрюха — уголовник с убийством за плечами — точно был ей не интересен.

— Идет, — сказал я и протянул ему руку. Он пожал её.

Мы вернулись за стол. Я выпил еще, пытаясь заглушить мерзкое чувство внутри. Лена была навеселе, в её глазах блестело легкое возбуждение от выпитого и общения. Она смотрела то на меня, то на Андрюху и снова смеялась. Чувствовалось что она сильно пьяна и нам надо идти укладываться. И меня уже развозило. Сказалась усталость и нервное напряжение.

— Дорогой, — Лена коснулась моей руки. — Ты устал совсем. Может, спать ляжем?

— Да, давай, — с облегчением кивнул я. — Андрюха целый день проспал, ему хорошо, а мы с тобой работяги.

Мы пошли в спальню. Я был пьян, но в разуме. Усталость и стресс давили тяжёлым грузом, хотелось просто провалиться в сон и забыть обо всем. Лена быстро постелила, я прилёг и отключился после того как почувствовал, что она легла рядом.

Но есть у меня такая особенность. Иногда я просыпаюсь среди ночи от нервного тика. Дёрнется нога или рука, и я уже не сплю. Так случилось и в этот раз. Я открыл глаза. В комнате было темно. Состояние было странное, на удивление бодрое. Я лежал в кровати. Дверь в комнату была приоткрыта, и в щель пробивалась тонкая полоска света из коридора.

В какой-то момент дверь приоткрылась и в комнату зашёл Андрюха. Он шёл не совсем уверенно, встав перед кроватью он видимо пытался понять, что ошибся комнатой. Я смотрел на него делая вид что сплю, его взгляд был направлен на Лену. Андрюха медленно подошёл к кровати с её стороны. Послышалось шуршание, как будто он снимал одежду. Потом еще звуки. Я слегка повернул голову и увидел, как он раздевает мою жену. Ленка лежала совсем голая, раскинув ноги. Андрюха всё делал быстро, я увидел у него между ног стоячий член и да, он был поболее моего. Я понимал, что он задумал нечто ужасное. Разобравшись с одеждой, он начал залазать на мою жену.

Незаметно для него я повернулся на бок. Сквозь ресницы я видел всё. Видел, как он наклоняется к моей жене. Видел, как его губы находят её губы. Она спала и, возможно, видела приятные, светлые сны – дети, общий дом, большая семья, уют и безопасность. Пока в это время её тело облизывало и ласкало это чудовище в наколках, пахнущее перегаром. Он просто пользовался её доступностью, её беспомощностью. Она даже не шевелилась, только тихо посапывала, когда он целовал её шею, спускаясь ниже, к ключицам.

Я смотрел и не верил своим глазам. Мышцы свело судорогой, но я не мог пошевелиться. Андрюха привстал на колени, и я увидел его член. Он был огромным. В полумраке комнаты он казался каким-то чужеродным предметом, оружием. Толстый, вздувшийся, с массивной головкой. Он сплюнул на ладонь, смачивая эту головку, и я слышал этот влажный, отвратительный звук. Затем он снова лёг на неё, но в этот раз его таз был приподнят. Он медленно опустил его.

Я понимал, что в это время в мою Лену входит его толстая головка. Он издал протяжный, сдавленный стон наслаждения. Ну конечно. За столько лет — впервые его член в таком узком, влажном, теплом пространстве. Рай, открывшийся после адской тюремной суши.

Его движения были медленными, осторожными. Он словно привыкал, смаковал. Потом они начали набирать оборот. Становилось всё быстрее, ритмичнее. Кровать мерно заскрипела. Он трахал её. Мою Леночку. Она была пьяна. Я лежал рядом и не мог ничего сделать. Рядом со мной этот бугай методично, с животной страстью вгонял в неё свой член. Без спроса, без ухаживаний, без намёка на нежность. Тупо напоил и трахнул как просто тело. Как вещь.

Я смотрел, как он долбит её всё сильнее и сильнее. Его яйца шлёпали по её ягодицам. Кровать ходила ходуном. Лена не просыпалась. В какой-то момент он резко прижался к ней, сжав свои ягодицы он вошёл максимально глубоко, почти выгнув её тело дугой. Он замер, кончая. В это самое время густая, горячая сперма заполняла её изнутри.

Стало тихо. Слышно было только его тяжелое дыхание и тиканье часов на стене. Андрюха отстранился, встал с кровати. Его член, ещё влажный, обмяк и болтался между ног. Он надел трусы, не глядя в мою сторону, подхватил остальные вещи и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я выждал время. Минуту, две, пять. Пока не услышал, как щёлкнул замок в двери его комнаты. Тогда я привстал на руке и посмотрел на Лену. Она лежала на спине, раскинув руки. Вся мокрая, липкая от пота, которым её покрыл Андрей. Её ноги были широко раздвинуты, влагалище припухло и слегка расширено, и из него медленно вытекала белая полоска спермы, оставляя мокрое пятно на простыне.

Меня замутило. Я встал, пошатываясь, подошёл к комоду, достал влажные салфетки. Начал вытирать её. Аккуратно, бережно, чувствуя себя последним ничтожеством. Я чувствовал свою вину. Огромную, всепоглощающую вину. Я хотел, чтобы утром она проснулась и не догадалась о том, что здесь происходило. Чтобы утро было чистым и невинным.

Когда я вытирал её влагалище, я заметил, какое оно теперь большое. Неужто у него настолько толстый член, что он так растянул её? Я засунул палец внутрь. Потом два. Там было ещё очень свободно, горячо и скользко от смеси его спермы и её естественной влаги. Я замер. Посмотрел на её мертвецки пьяное, безмятежное лицо. И вдруг меня накрыло какое-то дикое, извращённое чувство. Не знаю, что это было. Желание стереть его след? Унизиться ещё больше? Доказать себе, что я тоже мужчина? Я снял трусы и сам занял место Андрюхи.

За счёт его спермы мой член проник легко, почти без сопротивления. И там было просторно. Мне было стыдно, но я чувствовал, как возбуждает меня эта теснота, ставшая вдруг свободной. Да и в целом моему члену там было просторно. Я бы сказал даже очень просторно. Слишком. Я двигался быстро, судорожно, не получая обычного удовольствия. От перенесённого ужаса, от унижения, от всего этого кошмара я кончил быстро, разбавив его семя своим. Лена так и лежала, мирно посапывая.

Я снова принялся вытирать её. Теперь уже тщательнее. Потом надел на неё нижнее белье и укрыл одеялом. Сам лёг на свою половину кровати, спиной к ней.

Только я закрыл глаза, как меня унесло в сон. Тот самый, старый кошмар. Тюрьма. Я стою на коленях в углу камеры. Передо мной стоит Рыжий, расстёгивает ширинку, и оттуда появляется толстый, вонючий член. Он смеётся, водит им по моим губам, по щекам, дразнится. «На, Маша, попробуй, сладкий», — шипит он. А я не могу пошевелиться.

Я проснулся от собственного крика. Рвано, хрипло, как от удушья. Вскочил на кровати, тяжело дыша. Было утро. Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы. Голова гудела, во рту был неприятный привкус. Лена спала рядом, мирно свернувшись калачиком. Успокоившись, я откинулся на подушку и снова провалился в сон. На этот раз без сновидений.

Проснулись мы поздно. Ближе к обеду. Лена, как и я, сидела на кровати, держась за голову.

— Ох, Дима, — простонала она. — Мы так давно не пили. Голова раскалывается.

Я промычал что-то в ответ. В голове был туман, обрывки фраз, действий. Но отчётливо я помнил ночь. Помнил, как Андрюха трахал Лену, и как я потом тоже воспользовался ею. Воспользовался, как последний трус. Этот стыд жег меня изнутри сильнее похмелья.

Из кухни доносились звуки, звон посуды, шипение сковородки. Лена, пошатываясь, поплелась в туалет. Я встал, натянул спортивные штаны и, стараясь ступать бесшумно, подошёл к двери кухни.

Андрюха сидел за столом и с аппетитом уплетал яичницу с беконом. Выглядел он бодрым, свежим и весёлым. Ещё бы. Вчера такой праздник в его честь закатили, а вишенкой для него стала моя жена. Он чувствовал себя здесь хозяином жизни. В голове, кроме боли, было угрызение совести. Оно было токсичным, едким, погружало меня в вязкое болото самоуничтожения. Я стоял и смотрел на этого урода с большим членом и не знал, что ему сказать.

Он поднял голову и, увидев меня, широко улыбнулся.

— Здорова, малой! — прогудел он. — Похмелишься?

— Не… — мой голос сел. — Думаю, это не лучший способ.

— Да брось ты! — он махнул рукой. — Самый что ни на есть проверенный. Вековой опыт. Боль как рукой снимет. Вон, яиц поешь, и норм будет. Садись.

— Ну давай, — сдался я.

Было ясно, сегодняшний день в любом случае потерян. Я сел напротив, и он плеснул мне в рюмку мутноватой жидкости из графина. Я молча выпил и принялся за еду. И правда, через несколько минут стало легче. Боль отступила, туман в голове рассеялся, и мысли стали живее, даже веселее.

Вошла Лена. Такая же помятая, как и я, с мокрым полотенцем на шее.

— Ой, мужчины, — простонала она. — Наливайте и мне.

Андрюха тут же налил ей вина. Она выпила и тоже через несколько минут заметно оживилась. Сидела уже весёлая, улыбалась, болтала. Было ясно, что она ничего не заметила. Это было хорошо. Но вместе с облегчением пришла и новая волна стыда. Она не знает, что этой ночью её тело использовали двое мужиков, пока она спала. И один из них — её муж, который должен был её защищать.

Голова снова начала работать над тем, как бы быстрее спровадить Андрюху.

— Ну что, — начал я, пока не накидались окончательно. — Может, выгуляем тебя сегодня? Как я вчера предлагал.

— Да нее, малой, — отмахнулся он, дожёвывая яичницу. — Мне и так хорошо. Всё есть.

— Ну ты так и будешь в квартире сидеть? — наседал я. — Ты же вышел из тюрьмы! Свободу получил! А снова в четырёх стенах, даже не вылазишь.

— А куда вы собрались? — спросила Лена, отвлекаясь от своей тарелки.

— Да так, прогуляться, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Андрюха задумался. Отложил вилку.

— А ты прав, — сказал он медленно. — Я об этом не подумал. Привык, видать, к клетке. Может, и вправду надо прогуляться, воздухом московским подышать, на людей посмотреть.

— Ну вот и отлично! — обрадовался я. — Я в туалет, умоюсь, и можем ехать.

Я вышел из-за стола, чувствуя себя почти счастливым. Если удастся увести его из дома на целый день, у Лены будет время прийти в себя, а у меня — шанс где-нибудь по пути решить вопрос с желаниями.

Я задержался в ванной. Умылся холодной водой, почистил зубы, привёл себя в порядок. Минут пятнадцать, наверное, прошло. Вышел тихо в коридор. На кухне было подозрительно тихо.

Я медленно, стараясь не скрипеть половицами, подошёл к двери и заглянул.

Увиденное пригвоздило меня к месту.

Лена и Андрюха стояли у окна. Точнее, Андрюха стоял, прижав её к подоконнику, и целовал. Он жадно, грубо всасывался в её губы, его ручища лежала у неё на затылке, не давая отстраниться. А Лена не сопротивлялась. Она стояла, замерев, с закрытыми глазами, и позволяла ему это делать. Её руки висели вдоль тела, безвольные, как плети.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Кровь застучала в висках. Сколько это длилось? Секунду? Вечность? Потом я взял себя в руки. Медленно, на цыпочках, отступил назад, к двери туалета, и с силой хлопнул ею, изображая, что только что вышел. Напевая что-то себе под нос, я снова пошёл на кухню.

Когда я вошёл, они уже были порознь. Лена стояла у плиты, спиной ко мне, переставляла сковородку. Руки её слегка дрожали. Андрюха сидел за столом, как ни в чём не бывало, и только широкая, довольная улыбка играла на его лице.

— Ну что, малой? — спросил он, подмигивая мне. — Погнали, покажи мне все злачные места этого города.

Лена обернулась и посмотрела на меня. В её взгляде я не увидел укора или вызова. В нём было что-то другое. Растерянность. И… извинение. Как будто она просила прощения за то, что я только что видел.

Я не мог понять, что произошло. Как Лена в трезвом состоянии решилась на этот поцелуй? А может, это не она решилась. Может, это он. Он с силой взял её, как вчера ночью, не спрашивая разрешения, а она побоялась поднимать шум. Мало ли что у этого уголовника в голове?

Сделав такой вывод, я успокоился. Решил, что главное — увести его. Вызвал такси, и мы поехали на Красную площадь. Решил начать с основного, а там дальше видно будет.

Андрюха, на удивление, вёл себя хорошо. Как ребёнок. Ему всё нравилось. Он фотографировался на фоне памятников, у Исторического музея, возле театров. Мы пошли в большой зоопарк, что стало для него настоящим открытием. Наверное, если бы я его там оставил, он мог бы провести там и месяц. Уж очень ему не хотелось уходить. Он с восторгом разглядывал тигров, обезьян, слонов. Глаза горели живым, неподдельным интересом.

Ближе к позднему вечеру, когда стемнело, мы поехали в стриптиз-клуб. Я думал, вот где ему точно понравится. Но Андрюха сидел за столиком, пил виски и совершенно спокойно, без всякого интереса смотрел на извивающихся у шеста девушек. На животных в зоопарке он смотрел куда более живым взглядом.

— Малой, — сказал он, поморщившись, когда очередная танцовщица закончила номер. — Шляпа какая-то. Скучно. Я устал, погнали домой.

— Может, в массажный салон? — предложил я, не теряя надежды. — Ну, понимаешь…

— Дрочильню, что ли? — усмехнулся он.

— Ну… да.

— Не, — он решительно покачал головой. — Я правда устал. Поехали домой. Лена там ждёт тебя. Давай дома посидим.

У меня снова ничего не вышло.

Мы заехали в магазин, снова взяли алкоголь, колбасы, копчёности. Пока ехали в такси, я пытался аккуратно разузнать про его дальнейшие планы, про мои желания. Предлагал варианты, машину в аренду, чтобы он мог работать в такси, помочь снять квартиру, найти нормальную работу. Но мои разговоры его только раздражали.

— Малой, ну заканчивай, — отмахивался он, глядя в окно. — Я только вышел, понимаешь? Только! А ты мне про работу, про желания. Всё есть у меня. Нормально отдыхаем, не грузи.

Меня злило, что он такой скользкий. Не даёт ни одной зацепки, ни одной догадки. Что у него на уме? Сколько он ещё здесь просидит? Я злился и молчал всю оставшуюся дорогу.

Дома Лена, уже зная о нашем приходе, хлопотала на кухне. Из вчерашних остатков она соорудила новый стол. Запахло жареным мясом, свежими овощами. Я смотрел, как она расставляет тарелки, как улыбается Андрюхе, и чувствовал, что мы снова идём по вчерашнему сценарию. Сценарию, который кончился тем, чем кончился. На душе стало тоскливо.

И вдруг зазвонил телефон.

— Димон! — заорал в трубку голос Серёги. — Борька в ДТП попал! Блатной какой-то на него наехал, по понятиям пытается вопрос решить, вызвал кого-то. Борька переживает, что один не вывезет. Нас всех собирает! Давай быстрее!

Я быстро уточнил адрес, где-то на юго-востоке Москвы, начал лихорадочно собираться. Лена и Андрюха встревоженно смотрели на меня. Я в попыхах, натягивая куртку, рассказал, в чём дело.

— Стоят там, на перекрёстке, Борька в газели заблокировался, а этот амбал вокруг ходит, газель пинает, Борьку вызывает.

Я уже был в дверях, когда меня остановил тяжёлый голос Андрюхи:

— Погоди, малой. — Он встал из-за стола, одёрнул футболку. — Вместе поедем.

— Ты чего? — удивился я. — Сиди, отдыхай.

— Не, — он подошёл ко мне вплотную. — Неправильно как-то мне отсиживаться, когда у тебя проблемы. Я с тобой.

Я не ожидал такого. Думал, съезжу, быстро решу вопрос с помощью денег или просто заберу Борьку, пока этот бугай не натворил дел. А тут он сам предложил помощь. В голове мелькнула мысль, пока он будет со мной, он не будет с Леной. И я согласился.

Мы ехали на такси в жуткой пробке, которую, судя по сообщениям в чате, создал именно этот амбал на крузаке, перегородив полдороги. Водитель нервничал, мы нервничали. В какой-то момент стало ясно, что быстрее пешком. Мы расплатились и вышли.

На перекрёстке стояла знакомая синяя «Газель» Борьки. В ней, запершись изнутри, сидел перепуганный он сам. Сзади в неё почти вписалась мордой огромная белая «Тойота Ленд Крузер». Повреждения у «Газели» были пустяковые, царапина на бампере. А вот у джипа был смят капот и разбита фара. По всем правилам водитель крузака был не прав — он врезался сзади. Но это, видимо, его не волновало.

Вокруг машины ходил здоровенный мужик в дорогой куртке. Он пинал колесо «Газели», колотил кулаком по борту и орал, требуя, чтобы Борька вышел. Борька сидел, вжав голову в плечи.

Мы спокойно подошли. Я обратился к мужику, объяснил, что я владелец. Он развернулся ко мне, и я увидел его красное, злое лицо. От него разило перегаром и луком. Он подскочил ко мне вплотную, почти касаясь грудью, и начал орать прямо в лицо. Кричал, что мы, быдло, дорог не знаем, что он таких, как мы, сотнями давил, что он сейчас позвонит, и нас всех положат на асфальт. Он использовал тюремные фразочки, запугивал, обещал посадить на перо и прежде опустить.

Я молча слушал, надеясь, что он выговорится и успокоится. Но его было не остановить. А когда он сказал про то, что он нас опустит, Андрюха шагнул вперёд.

Короткий, почти незаметный правый боковой и здоровяк рухнул на асфальт, как подкошенный. Андрюха не остановился. Он наклонился и добавил ещё пару раз, методично, без злости, просто добивая. Я даже увидел, как на серый асфальт упал чей-то зуб.

Потом Андрюха схватил его за шиворот, рывком поднял и припёр к капоту его же крузака. Дальше пошёл другой разговор. Тихий, спокойный, но от этого ещё более страшный. Я не слышал слов, но видел, как меняется лицо того мужика. Из красного и злого оно становилось бледным и испуганным. Он понял, кто перед ним стоит. Понял, что наговорил лишнего.

Я подошёл к Борьке, постучал в стекло, показал жестом, чтобы выходил. Он вышел, трясущийся, бледный.

— Диман, я не виноват, он сам…

— Всё нормально, Борь, — перебил я. — Уезжай отсюда.

В это время Андрюха подозвал меня:

— Малой, подойди! Продиктуй ему номер, скажи, сколько за ремонт.

Я продиктовал номер своей карты и, на бум, назвал цифру, пятьдесят тысяч. Мужик, не глядя на меня, застучал по телефону. Через несколько секунд пришло уведомление. Мы отцепили машины. Повреждения на «Газели» оказались и правда царапиной. Борька сразу уехал, даже не попрощавшись.

А нас с Андрюхой новый знакомый вдруг пригласил к себе. Сел в свой разбитый крузак, завёл и жестом показал, чтобы мы садились.

Мы поехали. Всю дорогу он извинялся:

— Ещё раз простите, мужики, — бормотал он, косясь на Андрюху в зеркало заднего вида. — Попутал я совсем. Не подумал, что передо мной уважаемые люди. Спьяну, сдуру. Но косяк свой исправлю. Обиды не держите.

Мы приехали в большой банный комплекс на окраине. Как я понял, мужик был то ли хозяином, то ли совладельцем. Нас встретили как вип-персон. Провели в отдельную баню, накрыли стол в просторной комнате отдыха. Выпили мы прилично. Хозяин, которого звали Руслан, всё пытался загладить вину, рассказывал о своём бизнесе, предлагал приезжать в любое время бесплатно. Андрюха был в ударе, шутил, рассказывал какие-то старые истории, я почти не пил, только пригубливал.

Уже глубокой ночью, хорошо приняв на грудь, мы собрались домой. Руслан заказал нам такси, ещё раз сто извинился, и мы уехали. Андрюха сидел рядом, откинувшись на сиденье. Он был хорошо выпивший.

Дома было тихо и темно. Лена спала. На кухне стол был аккуратно накрыт скатертью, видимо, она ждала, но не дождалась. Я заглянул в комнату, убедился, что она спит, и тихо, стараясь не шуметь, разделся и лёг рядом. Второй день пьянства закончился.

Я лежал на боку, смотрел на спящую Лену при свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы. Вспоминал вчерашний вечер, сегодняшнюю ночь. И вдруг, когда я уже начал проваливаться в сон, дверь в комнату бесшумно открылась.

Андрюха зашёл. Голый с возбужденным членом.

Я замер, притворившись спящим. Сердце заколотилось где-то в горле. Сквозь ресницы я видел его фигуру в дверном проёме, подсвеченную сзади тусклым светом из коридора. Его член стоял. Толстый, длинный, он тяжело болтался между ног, когда он делал шаг.

Он подошёл к кровати. К стороне Лены.

Она лежала на спине, раскинув руки, безмятежно дыша во сне. Андрюха встал над ней. Его член качнулся и замер прямо у её лица. Он взял его рукой, надавил, направляя, и опустил тугую головку точно на её губы.

Медленно, с наслаждением, он начал водить членом по её губам, размазывая влагу, оставляя мокрые, блестящие следы на её щеках, на подбородке. Я отчётливо видел его член. Огромную, мясистую головку, которую правильнее назвать залупа. Толстую, с притупленным концом и задранной боковой юбкой крайней плоти. Эта головка проминала её губы, тёрлась о зубы моей спящей жены, раздвигала их.

Лена во сне что-то пробормотала, шевельнула губами, словно пробуя на вкус то, что к ним прикоснулось. Андрюха замер, прислушиваясь к её дыханию, и продолжил. Медленно, ритмично, он водил головкой по её рту, то касаясь губ, то слегка проталкивая внутрь, заставляя её смыкать губы на своей плоти. Я смотрел на это, и меня парализовало. Я лежал рядом и смотрел, как он использует мою жену, как вещь, как надувную куклу.