Свадьба шла своим чередом, с той буйной, бесшабашной энергией, которая свойственна только славянским застольям. Ресторан гудел, как растревоженный улей. Под зажигательные, простодушные хиты Верки Сердючки, которая тогда была на пике популярности и звучала из каждого утюга, плясали все мои немногочисленные родственники из села, раскрасневшиеся и непривычно нарядные друзья-студенты, уже изрядно поддавшие солидные друзья Серёги и конечно, подруги Леры, визжащие от восторга.

Лера была в центре этого вихря. Она отрывалась, как будто это был её последний день на земле. Кружилась в танце то с одним, то с другим, смеялась громче всех, закидывала голову, и её белое платье, уже немного помятое после утренней сцены, развевалось вокруг неё. Она была прекрасна. И совершенно чужда.

Я сидел за главным столом, будто на островке тишины посреди этого моря веселья. В руке у меня был бокал с тёплым уже шампанским. И меня охватила неожиданная, глубокая грусть.

Кто я для неё? Муж? Формальность? Удобная крыша? И что это за пара у нас получается? Союз доверчивого дурака и опытной лгуньи? Сцена, за которой скрывается грязная кулиса?

И самый главный, самый тревожный вопрос- почему внутри нет ярости? Почему нет той самой ревности, которая, по идее, должна разрывать сердце, заставлять рвать на себе волосы и бить посуду? Вместо этого странное, леденящее спокойствие. И не просто спокойствие, а какое-то… ожидание. Как будто я сам, где-то в самых тёмных глубинах души, жду следующей подобной ситуации. Жду новой порции этого яда, этой грязи. Мне стало интересно наблюдать. Нравилось видеть, как она, моя жена, удовлетворяет кого-то другого. Вспомнился тот оргазм в туалете на новогодней вечеринке. Он был иным. Не физиологическим, а каким-то тотальным, захватывающим всё существо. Каждая клетка тогда дрожала не от наслаждения плоти, а от шока, от падения в запретную реальность.

И ещё одна мысль, которая грызла с самого утра это размер. Мимолётный, но чёткий силуэт в кухне, увиденное сегодня утром… Мой размерчик, как я мысленно назвал его с горькой иронией, сильно уступал. Я физически не смогу дать ей тех ощущений, что давал Серёга. Это был неоспоримый, унизительный факт. Так, может, в этом и есть какой-то смысл? Пусть получает от него, от других… а я… а я буду получать своё удовольствие от наблюдения? От знания? Это было извращённо, ненормально, но мысль эта, раз возникнув, уже не отпускала, обрастая мрачными подробностями.

— Невесту украли! — раздался внезапный крик из толпы танцующих.

Всё. Началось. Я внутренне напрягся. Конечно, это снова проделки Серёги. Но, оглядевшись, я с удивлением увидел его среди тех, кто кричал громче всех, разводя руками с преувеличенным недоумением. Значит, не он? Или он просто отлично притворяется?

Тамада, бойкая женщина с микрофоном, тут же подхватила игру: «Ой, беда-беда! Молодую жену увели! Жених, выручай! Собираем выкуп всем миром!» Началась новая суета. Гости, обрадованные поводом для очередной пьяной активности, начали скидываться деньгами в протянутую тамадой шляпу, выкрикивая советы.

А я, словно тень, отклеился от стола. Мне было не до выкупа. Мне нужно было найти её. Не чтобы спасти, а чтобы… увидеть. Подтвердить свои самые тёмные догадки. Поймать её с поличным ещё раз. И в этом желании не было злобы. Было лихорадочное, больное любопытство.

Я незаметно проскользнул мимо гостей, вышел из основного зала в полутьму коридоров. Ресторан был большим, с несколькими этажами и подсобными помещениями. Я спустился по лестнице вниз, в техническую зону. Здесь пахло моющими средствами, жареным маслом и сыростью. Длинный коридор с закрытыми дверями: «Кабинет директора», «Склад», «Техничка».

И вот, проходя мимо одной из дверей с табличкой «Электрощитовая», я услышал. Её голос. Он был приглушённым, но я узнал бы его из миллиона.

— Ну вы и придумали, — смеялась она, и в её смехе была та самая похабная игривость, которую я слышал в новогоднюю ночь. — А что будем делать, пока меня ищут?

Мужской голос, который я узнал — это был Гриша, ответил с хриплым смешком:

— Сама не знаешь? Нас тут ещё долго не найдут.

Послышался шум ткани, лёгкий стон.

— Осторожнее, не порвите платье… а-а-а… ах… да-а-ах… м-м-м… ммм… дха-а-а…

Я замер у двери, прижавшись лбом к холодной поверхности. Так. Значит, не только Серёга. Гриша. Тот самый Гриша, что курил со мной на балконе в новогоднюю ночь. И, судя по приглушённым возгласам и шумам, там был не только он. Мои друзья. Те самые, что были с Серёгой тогда. Они, оказывается, не упустили свой шанс. Или, может, это был не первый их шанс? Они все знали. Весь этот близкий круг знал, какую жену я беру. Они плевали на меня. Или… или я сам дал им понять, что мне всё равно? Своим молчанием, своей игрой в наивность.

Стоны за дверью стали громче, отчётливее. Женские и мужские, перемешанные с тяжёлым дыханием, с влажными звуками, с похабными одобрениями. Я закрыл глаза, и в голове, против моей воли, возникла картина. Она, в своём белом платье, прижатая к стене или нагнувшаяся. Они — двое, а может, и трое. Огромные, по сравнению с моим, члены. Она, принимающая их, жадно, с тем самым настоящим стоном, который я слышал лишь раз.

И моё тело отреагировало прежде сознания. В паху вспыхнул огонь. Член, давно уже находившийся в состоянии полу-эрекции от всего сегодняшнего, встал твёрдо и болезненно. Я, почти не отдавая себе отчёта, расстегнул ширинку, достал его. Рука сама сжала его. Я начал дрочить. Жёстко, отчаянно, прижимаясь к косяку двери, словно пытаясь проникнуть внутрь не через эту тонкую преграду.

Каждый звук из-за двери был как ласка. Каждый её стон заставлял мою руку двигаться быстрее. Я представлял её. Раскрытую. Доступную. Заполненную чужими телами. Я кончил быстро, судорожно, с тихим стоном, закусив губу, чтобы не выдать себя. Тёплая сперма брызнула на дверной косяк и на мою руку. И снова тот же всеохватывающий, нервный оргазм, от которого подкашивались ноги и темнело в глазах. Не физическое удовольствие, а какое-то извращённое торжество падения. Я был соучастником. Не жертвой, а участником этого грязного спектакля.

Я быстро пришёл в себя, вытер руку о брюки, заправился. Ощущение было мерзким и… восхитительным. Я украдкой посмотрел на дверь. Они всё ещё были там. Я не должен был быть здесь обнаружен. Я повернулся и, стараясь ступать бесшумно, вернулся к лестнице, а затем в шумный, яркий зал.

В зале царило весёлое оживление. Выкуп собрали, тамада объявляла сумму. Я влился в толпу, сделал лицо озабоченного жениха.

— Марк, а мы тут ищем-ищем! — крикнул мне Серега, его лицо было красным и потным. — Мы в мужском туалете смотрели!

Все вокруг заржали. Я тоже улыбнулся, кивнул. Внутри всё холодело. Они все знали. Они играли со мной, как кошка с мышкой.

И вот, под всеобщие аплодисменты и улюлюканье, в зал ввели найденную невесту. Её вели под руки Гриша и ещё один парень из нашей компании, Миша. Лера шла, немного пошатываясь, улыбаясь пьяной, блаженной улыбкой. Платье её было ещё более помятым, на спине и бёдрах виднелись странные, тёмные, будто от грязных рук, пятна. Причёска растрепалась, сбившись на один бок. Но больше всего меня поразило её лицо. Вернее, уголок рта. Там, у самой губы, засохли две маленькие, белесые капли.

Сердце упало, но странным образом без боли. С холодной, клинической ясностью я понял, что это. И откуда это взялось.

«Я теперь её муж, — подумал я с какой-то извращённой ответственностью. — Должен следить, чтобы она не осрамилась».

Я подошёл к ней, обнял за талию. Она пахла сексом, потом и чужим одеколоном.

— Всё в порядке? — тихо спросил я её.

— Прекра-а-асно! — протянула она, глядя на меня мутными, но сияющими глазами.

Я достал из кармана бумажную свадебную салфетку с золотыми голубками и, прикрывая движение поцелуем в щёку, аккуратно стёр те самые капли с её лица. Она даже не заметила, лишь рассмеялась. Мои пальцы ощутили липкость. Я сунул салфетку обратно в карманы.

— Горько! Горько! — закричали гости, начиная дружно стучать ложками по стаканам.

Тамада подтолкнула нас друг к другу. Я обнял Леру, наклонился для поцелуя. Она потянулась навстречу, её губы были горячими, влажными. И поцелуй был… странным. Не только из-за знания. Был специфический, чуть солоноватый, чужой привкус. Её пьяная небрежность не позаботилась об очистке рта полностью. Эта жидкость, чужая сперма, оставалась у неё во рту, на губах. И теперь она проникала в мой рот под радостные крики наших друзей, тех самых, которые только что побывали в её рту и оставили там для меня этот подарочек.

Я чуть приоткрыл глаза, преодолевая спазм отвращения. И увидел их. Гриша, Миша, Серега. Они стояли в первом ряду, ржали, подмигивали друг другу, показывали большие пальцы в знак одобрения. Они наслаждались этим моментом, зная, что я, целуя её, вкушаю и их след.

Я перевёл взгляд на Леру. Её глаза были закрыты. Когда она их открыла, в них не было ни стыда, ни насмешки. Была нежность. Искренняя, тёплая, женская нежность. Но в глубине этих изумрудных озёр плавало ещё что-то. Похотливая искорка. Жажда. И я понял, что эта жажда ещё не утолена. Свадьба для неё была не концом вольной жизни, а своеобразным афродизиаком. Она хотела продолжения. И я, глядя в эти глаза, начал представлять, как она будет это продолжение искать. И от этих мыслей стало не по себе, но и… интересно.

Домой нас повёз знакомый свидетеля Серёги, на своей старой, но мощной «Вольво». С нами же поехали Гриша и Миша, чтобы помочь молодых довезти. Машина была набита битком, пахла алкоголем, табаком и её духами, которые уже не могли перебить другие, более животные запахи.

Всю дорогу они пели похабные частушки. Лера, сидевшая сзади между мной и Гришей, смеялась и подпевала. Я смотрел в окно на проплывающие мимо огни ночного города и чувствовал себя пассажиром на чужом празднике жизни. Я видел, как рука Гриши, лежащая на спинке сиденья, случайно касалась её плеча, как его пальцы перебирали прядь её волос. Видел, как Миша, сидящий спереди, оборачивался и что-то шептал ей на ухо, отчего она заливалась смехом и шлёпала его по плечу. Серега вдавившись в дверь посмеивался ожидая своего шанса остаться с Лерой наедине. Они, как волки, почуявшие слабину в стаде, продолжали преследовать свою жертву. И жертва, казалось, была только рада.

Я делал вид, что ничего не замечаю. Что я просто устал и пьян. На самом деле я наблюдал. Впитывал детали. Играл в свою игру игру в наивного мужа. Мне нравилась эта двойственность, внешнее спокойствие и внутреннее, жгучее знание.

В нашей квартире, которую я снимал уже пару лет и которая теперь становилась нашей семейной, Серёга немедленно предложил догулять на кухне. Я согласился. Было ясно, что они пытаются придумать, как отвлечь меня, чтобы насытиться Лерой окончательно. И мне, чёрт возьми, нравилось играть в эти кошки мышки. Я делал вид, что совершенно ничего не понимаю.

На кухне Лера, уже переодевшись в простую футболку и шорты, зевнула и сказала:

— Ребята, я вырубаюсь. Устала. Вы уж тут без меня.

Она поцеловала меня в щёку и вышла, покачиваясь, в сторону спальни.

Мы остались вчетвером: я, Серёга, Гриша и Миша. Мы сели за стол, достали взятую с собой водку, какую-то закуску. Я начал говорить о работе, о новых проектах, пытаясь сохранить видимость нормального мужского общения. Но им это было уже неинтересно. Они переглядывались, перемигивались, тихо спорили, решая, кому идти первым. В их взглядах читалось нетерпение хищников у добычи.

Первым, как и следовало ожидать, стал Серёга.

— Я это… в туалет схожу, — громко объявил он, вставая. — Салатики, видимо, уже переварились.

Под общий, понимающий гогот, он вышел, притворно прикрыв за собой дверь на кухню. Но я знал, что он пошёл не в туалет, который был тут же, в прихожей, а в сторону спальни. Я ничего не услышал. Ни криков, ни стонов. Только голоса Гриши и Миши рядом, его натужные попытки поддержать беседу. Сказать честно, я к тому моменту уже был сильно выпившим. Сознание плавало, реальность дробилась. Но одно я чувствовал отчётливо странное, почти отеческое спокойствие. Пусть идёт. Пусть делает. Я ведь знаю. И я здесь. Я часть этого.

Возвращение Серёги было таким же шумным, как и уход. Он ввалился на кухню, потягиваясь, с довольной, сытой ухмылкой.

— Фухх! В туалет ближайшие десять минут лучше не заходить, — заявил он, вызывая новый взрыв смеха.

Мы посмеялись, каждый добавил своё колкое слово. Затем, выждав паузу, в туалет отправился Гриша. Сцена повторилась, громкое объявление, уход, долгое отсутствие, возвращение с похабными комментариями. Я сидел, кивал, улыбался и… ждал. Ждал, когда это закончится. Ждал момента, когда останусь наедине с тем, что они сделали.

Под утро, наконец, все собрались уезжать. Я, шатаясь, проводил их на улицу. Рассвет был серым, холодным. Город спал.

— Ну, счастливо, молодожёны! — хлопнул меня по плечу Серёга. Его глаза блестели устало и цинично. — Крепкой тебе семьи.

— Хорошо погуляли, — пробормотал я в ответ.

Я вернулся в квартиру. Тишина после шума давила на уши. Я прошёл в спальню.

Она лежала посередине нашей большой двуспальной кровати. Совершенно голая. Одеяло и простыни были сброшены на пол. Тело её, освещённое серым светом зари, пробивавшимся сквозь занавески, было покрыто. Покрыто плотным, белесым слоем спермы. Она блестела в этом тусклом свете, как неровная, мерзкая глазурь. Следы были везде, на её груди, на животе, на бёдрах. Особенно густо между ног, на её чисто выбритой лобке и на внутренней поверхности бёдер. Её лицо тоже было испачкано, следы на щеках, на губах, в волосах.

Зрелище было отвратительным. И в то же время завораживающе прекрасным в своей предельной, абсолютной порочности. Такую первую брачную ночь не мог представить себе даже самый развращённый ум. Это был трофей. Доказательство её невероятной, ненасытной сексуальности. И доказательство моего… чего? Поражения? Принятия? Соучастия?

В моей пьяной, уставшей голове созрел план. Странный, мерзкий, не поддающийся логике. Я не стал раздеваться. Подошёл к кровати и опустился на колени у её ног. Она крепко спала, дыхание было ровным, глубоким. Совершенно отключилась. Её оттраханное, использованное тело теперь принадлежало мне. Законному мужу.

Я бережно раздвинул её ноги. Я склонил голову. Мои губы нежно коснулись её кожи там, где она была особенно испачкана. Я почувствовал языком липкость, солоноватый, чуждый вкус. Я представлял всё, что происходило здесь час назад. Звуки, которые я не слышал, но которые знал наизусть. Движения чужих тел. Её крики, её стоны.

Я начал вылизывать её. Медленно, методично, как проводя какой-то извращённый обряд очищения, которому не было названия. Я слизывал с неё следы других мужчин, вкушал их и её соки, смешанные в один гремучий коктейль. Я любил её. По-настоящему. И эта любовь, пройдя через ад ревности, унижения и боли, трансформировалась во что-то чудовищное и непонятное. Я был готов простить ей любую измену. Более того, я ждал следующей. Я хотел быть рядом в следующий раз. Не как муж, а как… свидетель? Соучастник?

Она спала. Её тело было безвольным, отданным на откуп моему странному ритуалу. Я поднял голову, глядя на её спокойное, испачканное лицо. Я был её мужем. Я был тем, кто должен защищать её честь. А вместо этого я слизывал с неё позор, наслаждаясь его вкусом.

Я встал. Ноги затекли. Во рту стоял тот самый, знакомый теперь вкус. Я вышел из комнаты, прошёл в ванную, посмотрел на себя в зеркало. Лицо было бледным, осунувшимся, глаза — пустыми. На губах, в уголке рта, блестела капелька влаги. Я не стал её стирать. Я просто смотрел на своё отражение, пытаясь понять, кто это смотрит на меня. Марк, успешный студент, начинающий предприниматель, муж прекрасной Леры. Или же кто-то другой? Кто-то, кто нашёл своё извращённое счастье в тени чужой похоти.

Я вернулся в спальню, лёг рядом с ней, не прикасаясь. Скоро начнётся наша совместная жизнь. Брак, беременность, быт. И тайна. Большая, грязная, объединяющая нас тайна. Я не знал, знала ли она о моих наблюдениях. Догадывалась ли, что я видел её с Серёгой, слышал её в техническом помещении? Возможно, да. Возможно, её бесстыдство было и её способом проверить меня, загнать в угол, заставить принять правила её игры. А я принял. Не сопротивляясь. Более того я начал в эту игру играть.

Наша жизнь с Лерой в первые месяцы после свадьбы и известия о беременности внешне ничем не отличалась от жизни любой другой молодой пары. Может, даже была образцово-показательной.

Я с головой ушёл в работу. Моя маленькая бригада, окрепшая и набравшаяся опыта, начала получать действительно серьёзные заказы. Не просто кровля на сарай или фундамент под гараж, а целые объекты, ремонт офисных помещений, отделка квартир в новостройках для сдачи «под ключ». Я научился договариваться с поставщиками, составлять сметы, выстраивать отношения с заказчиками. Деньги потекли в мой карман. Я открыл счёт в банке и начал методично откладывать. На квартиру. Нашу квартиру. Чтобы вырваться из этой съёмной однушки и дать Лере и ребёнку свой угол, свою крепость.

Я работал не покладая рук, возвращался домой поздно, засыпал, едва коснувшись подушки. Но в этой усталости была сладость, я строил будущее. Наше будущее.

Лера, тем временем, погрузилась в беременность. Она стала ходить на курсы для будущих мам, замучила женскую консультацию визитами, скупала втридорога витамины и странную одежду для беременных, которая, как ни странно, шла ей. Её фигура менялась, округлялась, и это придавало ей новую, зрелую, спокойную сексуальность. Животик был ещё маленьким, аккуратным бугорком, но она уже ходила, поглаживая его, с той особенной, сосредоточенной нежностью, которую я раньше в ней не замечал.

Внешне всё было идеально. Мы были милой парой, трудолюбивый муж, красивая, ждущая ребёнка жена. Мы ходили в гости, принимали гостей у себя, обсуждали имена и цвет обоев в детской. И за всё это время, ни намёка на измену. Ни одного подозрительного звонка, ни одной задержки у подруг, ни одного взгляда, брошенного вслед другому мужчине. Она была целиком и полностью поглощена своим состоянием, домом, мной.

И это… меня расстраивало.

Признаться в этом было стыдно и страшно даже самому себе. Какая же я сволочь, если меня огорчает верность собственной жены? Но факт оставался фактом, та порочная, нервная дрожь, что пробегала по коже в новогоднюю ночь, на свадьбе, в первую брачную ночь, она затихла. Жизнь вошла в спокойное, предсказуемое русло. А я, оказывается, уже успел подсесть на адреналин той грязи, того падения.

Образ первой брачной ночи, где Лера, спящая и вся заляпанная стал моей главной, почти сакральной картинкой для мастурбации. Только он мог по-настоящему возбудить меня. Обычный секс с Лерой был приятным, нежным, но… пресным. Как диетическая еда после острой, пряной кухни. Я делал всё, чтобы доставить ей удовольствие, целовал её увеличившуюся грудь, был аккуратен. Она стонала, цеплялась за меня, кончала. Но в её стонах не было той дикой, животной ноты, что слышался за стенами. И в моём удовлетворении не было того всепоглощающего, запретного кайфа, что я испытывал, подглядывая или вылизывая с неё следы других.

Я жил двойной жизнью. Днём, успешный, немного уставший семьянин. Ночью, в своих фантазиях соучастник разврата. И эта вторая жизнь становилась всё реальнее и ярче первой.

Приближался наш первый семейный Новый год. Мы решили встретить его вдвоём, по-домашнему, а уж на выходных собраться с друзьями. И, конечно, главным из этих друзей был Серёга.

Странно, но наши рабочие отношения совершенно не пострадали. Даже наоборот. Он стал как-то ближе, надёжнее. На объекте я был начальником, он исполнителем. И он никогда не переходил черту, работал на совесть, был моей правой рукой. Он умел разделять. В личном он был… кем? Соблазнителем моей жены? Участником моего унижения? А в работе ценным сотрудником и старым товарищем. Я придумывал оправдания мол, что было, то было. Может, у него с Лерой что-то было давно, ещё до меня, а на свадьбе и после просто инерция, последний загул. А теперь, с беременностью, всё устаканилось. Я свыкся с мыслями, успокоился. И в то же время где-то в глубине таилось смутное разочарование. Как будто захлопнулась дверь в какой-то тёмный, но жутко интересный мир, и теперь я был обречён жить в обычном, скучном свете.

Тридцать первого декабря мы сидели с Лерой за праздничным столом. Он был скромным, салат оливье, мандарины, бутылка безалкогольного игристого для неё и немного коньяка для меня. По телевизору шли привычные новогодние передачи. Мы говорили о будущем. О том, как нас скоро станет больше. О квартире. О том, будет ли это мальчик или девочка. Было тепло, уютно, правильно.

Бой курантов, звон бокалов, поцелуй. За окном рассыпались фейерверки, окрашивая снег в синие, красные, зелёные вспышки. В телефоне гудели поздравления, и я отвечал всем, чувствуя себя частью большого, празднующего мира. Лера смеялась над шутками ведущего из «Голубого огонька», и её смех был чистым, домашним.

Ближе к двум ночи мы начали клевать носами. «Ребёночку нужен покой», — сказала Лера, зевнув. Мы потушили свет, оставив только гирлянду на окне.

В постели она потянулась ко мне, обняла, прижалась. Её руки, тёплые и мягкие, привычно поползли по моему телу. Она всегда так делала, когда хотела секса. В её нынешнем состоянии желание возникало у неё часто и внезапно, как говорят, из-за гормонов.

Я ответил на её ласки, целуя её в шею, в плечи, стараясь быть нежным и осторожным. Наш секс давно уже превратился в ритуал. Начиналось всё всегда одинаково, она возбуждала меня орально. Делала она это умело, но как-то… деловито. Без той страсти, что я помнил по другим случаям. Затем она ложилась на спину, я ласкал её, готовя к проникновению, и потом входил. Секс был недолгим, осторожным. Она помогала себе пальчиком, чтобы усилить ощущения. И мы кончали почти всегда порознь, я первым, не в силах сдержаться, а она — чуть позже, с моей помощью. Потом быстрый душ и сон.

Так было и в эту ночь. Мы провели наш ритуал. Впервые занялись любовью в наступившем году. И когда я, лежа рядом с ней в темноте, слушал её ровное дыхание, меня охватило чувство глубокой, почти физической тоски. Всё было правильно. И от этой правильности хотелось выть.

Утро первого января было морозным, солнечным. Мы ждали гостей, самых близких. Конечно, среди них был и Серёга.

Пока Лера накрывала на стол, я нервно ходил по квартире, поправляя то скатерть, то занавески. Мои мысли вертелись вокруг одной и той же оси. После всего, что произошло, я всё чаще ловил себя на фантазии, не просто подглядеть, а стать частью. Не пассивным наблюдателем, а активным, пусть и молчаливым, соучастником. Я хотел, чтобы Лера знала, что я знаю. Хотел, чтобы всё происходило с моего молчаливого согласия. Не как измена, а как… своеобразная игра. Расширение границ.

Я представлял себе картины, где мы втроём в постели. Серёга, мощный, грубый, держит её ноги раскинутыми. Я сижу рядом, наблюдаю, как его огромный член входит в неё. Она стонет, не ему, а мне в лицо, сжимает мою руку, и в момент оргазма её ногти впиваются мне в ладонь. Эти фантазии будоражили меня до дрожи, заставляли кровь приливать к лицу. Я жил в порочном молчании, и когда занимался с Лерой сексом, я закрывал глаза и представлял на своём месте его. Только это давало мне нужный накал, нужную остроту.

Но страх был сильнее. Страх признаться. Страх разрушить этот хрупкий, благополучный фасад. Особенно сейчас, когда она была беременна. Её реакция могла быть непредсказуемой, от истерики и разрыва до презрения. Я боялся потерять её. Боялся потерять то, что было, даже если меня это не вполне устраивало.

И вот они пришли. Громкие, весёлые, пахнущие морозом и алкоголем.

— С но-о-вым го-о-дом! — проревел Серёга, вваливаясь первым.

Начались объятия, поцелуи. Я обнимал друзей, но мои глаза цеплялись за детали. Как Серёга обнял Леру, прижимая её к себе чуть дольше и чуть плотнее, чем того требовал этикет. Как его огромная ладонь лежала у неё на пояснице. Как он, отходя, шлёпнул её по попе, шутливо, по-дружески. И как она в ответ засмеялась и не отстранилась.

За столом царило веселье. Вспоминали прошлый год, смеялись, пили. Серёга поедал Леру глазами. Его взгляд был откровенным, голодным. Он смотрел на её увеличившуюся грудь, на округлившийся живот, и в его глазах читалось не просто желание, а какое-то право собственности. И Лера… Лера ловила этот взгляд, краснела, отводила глаза, но потом снова на него смотрела. В её поведении не было стыда. Было возбуждение. То самое, знакомое мне по прошлым разам.

К вечеру гости начали расходиться. Остались самые стойкие. В их числе, разумеется, Серёга. Когда, ближе к ночи, мы проводили последних, он с явной неохотой стал надевать свою дублёнку.

— Эх, хорошо сидим. Уходить совсем не хочется, — протянул он, глядя на Леру, а не на меня.

В моей слегка пьяной голове вспыхнула та самая тонкая надежда. Мгновенный, жаркий импульс.

— Так оставайся, — сказал я, и голос прозвучал чуть хрипло. — Переночуешь у нас. Ещё немного посидим.

— Да как-то неудобно… — Серёга сделал вид, что сомневается, но его глаза уже загорелись.

— Да оставайся, Серёж! — поддержала Лера. Её голос прозвучал слишком живо, слишком заинтересованно. — Раньше в саду я у вас частенько ночевала, помнишь?

Этой фразой она словно бросила спичку в бензин. Я сразу представил, летняя ночь, веранда, она и он… Мои пальцы непроизвольно сжались. И в штанах стало тесно.

Квартира у нас была однокомнатная. Кровать широкая, двуспальная, два на два метра. Перед ней тот самый подаренный на свадьбу телевизор. Вариантов не было.

— Уже поздно, и Лере долго сидеть тяжело, — сказал я, стараясь звучать рассудительно. — Давай просто ляжем, телевизор включим. Отдохнём.

Так и решили. Мы втроём устроились на широкой кровати. Лера посередине. Я справа, у стены. Серёга слева, на краю. Выключили верхний свет, оставив только тусклый ночник. По телевизору, с убавленным звуком, шли «Приключения Шурика». Картинка мелькала, наполняя комнату призрачным синим светом.

Первые минуты мы лежали молча, притворяясь, что смотрим кино. Напряжение висело в воздухе, густое, осязаемое. Его нарушил Серёга.

— Эх, — вздохнул он с нарочитой меланхолией. — Наверное, пора и мне жениться.

Мы промолчали. Он продолжал, глядя в потолок:

— Хорошо, когда есть постоянный партнёр. Не только в жизни, но и в сексе.

Лера слегка повернула к нему голову. Я лежал неподвижно, затаив дыхание.

— А у меня уже, — продолжал Серёга, — секса месяца два не было. С этой работой… Марк набрал заказов, приходится вкалывать и по выходным. Только приползёшь, и уже сил ни на что нет.

Он был прав. Я гнал их, как каторжных, а они, видя зарплату, терпели. Серёга копил на свою мечту, старую, но всё же BMW пятой серии. Машина была для него символом статуса, и он готов был ради неё на всё.

— И как это без секса справляются мужчины? — вдруг спросила Лера. Её голос в полутьме прозвучал невинно, почти по-детски.

Мы с Серёгой фыркнули. Его понесло.

— Да как… Мастурбируют, конечно. А то, — он хохотнул, — яйца опухнут!

Лера приподнялась на локте.

— Правда? Они у вас пухнут?

— Конечно! Организм требует разрядки. Масло в двигателе же менять надо, а то движок заклинит!

Лера засмеялась. Её смех был звонким, возбуждённым.

— Прямо опухли? Это как?

Серёга помолчал, затем медленно повернул голову и посмотрел прямо на меня. Его глаза в полумраке блестели, как у хищника.

— Если Марк не против… могу и показать.

Сердце у меня остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, его стук слышат все. Лера тоже повернулась ко мне. В свете телевизора её лицо было загадочным и прекрасным. И в её взгляде я увидел не вопрос, а почти мольбу. Тот самый блеск. Тот самый огонь, который я помнил с новогодней ночи, с коридора в ресторане. Она хотела этого. Она просила моего разрешения.

Весь мой страх, вся осторожность испарились в один миг. Их место заняла лихорадочная, пьяная отвага. И дикое, неконтролируемое возбуждение. Член встал мгновенно, больно упираясь в ткань брюк.

— Да, конечно, — выдавил я, и голос мой прозвучал хрипло, но твёрдо. — Если хочешь… Это же наш друг.

Лера обернулась к Серёге с сияющей, почти восторженной улыбкой. А он не заставил ждать.

Движения Серёги были неторопливыми. Он приподнялся, сидя на краю кровати, и начал стягивать свои спортивные штаны, а затем и трусы. Мы с Лерой замерли, наблюдая. Я видел, как её глаза расширились, как её дыхание участилось.

И вот он предстал перед нами. Полувозбуждённый, но и в таком состоянии внушительный. Теперь, при хорошем, хоть и тусклом свете, я мог рассмотреть его во всех деталях. Член был толстым, мощным, весь в выпуклых, синих венах, которые пульсировали. Ствол был бугристым, неровным, как корень старого дерева. Толстая, мясистая крайняя плоть, как шляпка гриба, почти полностью закрывала головку, лишь приоткрывая её тупой, вздёрнутый кончик. Эта вздёрнутость придавала всей конструкции особую, агрессивную массивность. Член лежал на огромных, тяжёлых яйцах, скрывая их от взгляда.

— Ну, показывай, — прошептала Лера, сидя теперь на кровати и смотря прямо на него.

Серёга усмехнулся.

— Тебе надо — ты и смотри.

Она обернулась ко мне с тем же вопросительным взглядом. Я кивнул, чувствуя, как на лице у меня застыла дурацкая, согласная улыбка. Мне хотелось, чтобы это произошло. Больше всего на свете.

Лера медленно, будто в замедленной съёмке, протянула руку. Её тонкие, изящные пальцы коснулись горячей, твёрдой плоти. Она приподняла его член, и из-под него, как из-под занавеса, показались яйца. Она осторожно взяла их в свою ладонь, как бы взвешивая.

— Вот, помни их, — прохрипел Серёга, откинувшись назад и прикрыв глаза. — Чувствуешь, какие они опухшие?

— Да-а, — протянула Лера, сжимая мошонку в руке. Её голос дрожал от возбуждения. — Чувствуется… такие большие. У Марка намного меньше. Наверное, потому что секс у нас чаще. Да, Марк?

Она повернула ко мне голову. И в её глазах был не просто блеск. Там была наглая, торжествующая похоть. Она сравнивала нас. Публично. Унижала меня. И от этого унижения во мне вспыхнула такая пошлая, такая грязная страсть, что я едва не застонал.

— Да, Лера, — простонал я.

— А член тоже пухнет, когда долго нет секса? — продолжала она, как будто ведя научный опрос. При этом её правая рука продолжала сжимать его яйца, а левая обхватила ствол и начала медленно водить вверх-вниз.

— У Марка он тоже сильно меньше, — констатировала она, не отрывая от него взгляда.

Серёга ухмыльнулся и впервые за долгое время посмотрел прямо на меня. Его взгляд был другим. Не дружеским, не рабочим. В нём было чистое, неприкрытое превосходство. И знание. Знание того, что моя жена держит доказательство этого превосходства в своих руках.

— Да не на много, — попытался я оправдаться, чувствуя, как горит лицо. — Так… чуть поменьше.

— Да сильно меньше, — безжалостно парировала Лера. — Покажи.

Публичное унижение достигло апогея. Я чувствовал, как мой член стоит колом, и в пьяном угаре мне показалось, что сейчас, в состоянии эрекции, разница не так уж и очевидна. Я ошибался.

Когда я снял брюки и трусы, всё стало ясно как день. Я лежал рядом, а мой член, пусть и возбуждённый, выглядел мальчишеским, невзрачным рядом с его монументальным оружием. Разница была разительной и в длине, и, что более унизительно, в толщине.

— Ну вот, я же говорила, — с неподдельным интересом сказала Лера. — А вы можете… помериться ими?

— Как ты себе это представляешь, Лер? — спросил Серёга, но в его голосе уже звучало оживление.

— Ну, повернитесь друг к другу и положите члены рядом. Сразу будет ясно.

Мы с Серёгой переглянулись. В его взгляде читался вызов. Он первым повернулся на бок, лицом ко мне. Его член, тяжёлый и влажный, лежал на животе. Я, преодолевая последние остатки стыда, сделал то же самое. Мы оказались лицом к лицу, разделённые лишь несколькими сантиметрами. И тут он совершил движение — легко толкнул бёдрами вперёд. Его твёрдая, горячая головка с мокрым кончиком упёрлась в мой живот, оставив влажный, липкий след.

— Серёжа победил! — радостно, почти по-детски воскликнула Лера.

Всё происходило как во сне. Я не мог поверить в реальность этого кошмара-мечты. Лера при этом сохраняла вид наивной, любопытной девочки. Но её блестящие, жадные глаза выдавали её. Её руки не отпускали его плоть ни на секунду.

— Наверное, тяжело без секса, — продолжала Лера своим невинным тоном. — А как вы мужчины мастурбируете? Вот так водите по нему?

Она сама водила рукой по его стволу, и Серёга застонал.

— Да… вот так водим. У тебя так хорошо получается, я чуть не кончил уже.

— Правда, так быстро? И тебе станет хорошо?

— Да, это как секс с девушкой. Как было бы хорошо, если бы я сейчас кончил…

Он посмотрел на меня, и в его взгляде был немой вопрос. И Лера тоже повернулась ко мне. Её глаза были огромными, тёмными от возбуждения. В них была не просьба, а требование. И такое откровенное, животное желание, что я сам чуть не кончил от одного этого взгляда моей беременной жены, сидящей с чужим членом в руках.

— Марк, ты не против? — спросила она, и в её голосе звучала такая сладостная надежда, что я бы согласился на что угодно.

Мой рот был сухим. Я кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Да, конечно, — наконец выдавил я. — Это же наш друг. Только… между нами, Серёг. Чтобы не подумали о Лере плохо.

— Ух, спасибо, друг! — просипел Серёга, и в его голосе прозвучала неподдельная благодарность и торжество. — Я никогда этого не забуду.

Лера начала двигать рукой быстрее. Она делала вид, что не очень умеет, но её движения были слишком уж точными, слишком знающими. Большой слюнявый плевок упал с её губ на его член, и я увидел, как она активно растирает слюну по его стволу, большим пальцем уделяя особое внимание чувствительной зоне уздечки. Она делала это не впервые. Она была профессионалом.

Я наблюдал, заворожённый. Моя самая грязная фантазия сбывалась наяву. Серёга задышал чаще, его бёдра начали подрагивать, мышцы на ногах и животе напряглись, как тросы.

— Лера… сейчас… — простонал он.

И начал кончать. Возможно, он и вправду долго копил, потому что спермы было невероятно много. Она выстреливала из него густыми, белыми струями с такой силой, что первая порция попала Лере прямо в лицо. Она ахнула, но не отпрянула, а засмеялась звонко, похабно, счастливо. Сперма стекала по её щеке, собираясь в уголке губ. Часть попала ей на футболку, на её округлившийся, прекрасный живот. Она, смеясь, начала размазывать густую жидкость по себе, по животу, по груди. Я видел, как, когда она открыла рот от смеха, между её губами натянулись тонкие, белесые нити той же самой спермы. Она облизала губы, и её язык собрал часть семени с уголка рта.

Серёга, тяжело дыша, откинулся на подушку, его член, всё ещё пульсирующий, медленно опадал. Комната наполнилась резким, знакомым запахом. Лера сидела, покрытая его семенем, сияющая, прекрасная в своём разврате. Она посмотрела на меня. В её глазах не было ни стыда, ни извинений. Было удовлетворение.

Я смотрел на неё, на эту картину, где моя беременная жена, заляпанная спермой другого мужчины. И внутри меня не было ни ярости, ни боли.