- Ты что, дала ему? – чуть не крикнул я, с трудом опомнившись. - Да нет. Когда мы пошли в туалет, он заметил край резинки от чулок в разрезе платья и сказал, что обожает и сразу возбуждается, когда видит «чулочки на красивых ножках». Вот я его и поддразнила, наклонившись, как будто поправляя туфельку, и подставила ему попку. Он так прижался к ней! Какой у него был твердый! - Когда приедем домой, ты поймешь, какой мой твердый! - Скорее бы, милый, я сама теку! – Ленуся не шутила, судя по ее мутноватым глазкам.

Ленуська уселась на подлокотник моего кресла и, прижавшись ко мне, замурлыкала как котенок: - Ой, он мне так понравился! Ой, а что мне теперь делать? Написать ему, или еще подождать? Ой, а давай, скорее, напишем! – и я понял, что рыбка крайне глубоко заглотила наживку и уже не спрыгнет с крючка вожделения. Оставалось только хранить спартанское спокойствие, чтобы не выдать той бури волнения, которая закружила во мне, сталкивая лицом к лицу, где-то глубоко, остатки ревности с диким возбуждением, желанием увидеть насаженную (без преувеличения!) на здоровенный хер свою шлюшку, стонущую от разрывающего ее на части оргазма и влюблено шепчущую мне слова благодарности.